Но сегодня… Почему бы и нет? Сегодня мы можем себе это позволить.

Это потом уже наступит утро,и Чингару придётся рискнуть жизнью, прикрывая меня от тайюн, которые наверняка появятся во время ритуала. И я так и не смогу сказать ему хоть что-то – потому что не умею и не знаю, что говорить. Любые признания будут звучать фальшиво и пошло, я сама в них не поверю, так какой смысл произносить всё это вслух? Лучше так. Может, он сам поймёт по прикосновениям и поцелуям, как незаметно стал значить для меня так много, что сейчас больно даже думать об этом...

А я пока тихонько расплету бесполезную уже связь на крови. Ρаньше надо было, но я о ней за последние пару лун и думать забыла, хорошо, что вспомнила хотя бы теперь!

Способ избежать разговора я выбрала удачный. И приятный до головокpужения.

Бездна меня сожри! Это непередаваемое ощущение – слышать среди его хриплых стонов своё собственное имя. Видеть, как острые когти вспарывают грубую шкуру ложа. Ощущать всем телом напряжение литых мышц, а губами и кончиками пальцев – бешеный, частящий пульс...

И потом лежать на широкой груди, засыпая, прижатой так крепко, что трудно дышать – потому что говорить мой дикарь пока не в состоянии, а переполняющие эмоции всё равно ищут выхода.

Он всё-таки очень хороший. Сильный, ласковый, заботливый, надёжный. Жалко только, в любви ему катастрофически не везёт...

Утро выдалось ясным и холодным. Тихим и насторожённым, словно мир сам предчувствовал перемены и замер в ожидании – тревожном, но странно радостном.

Или мне мерещится,или всё-таки Агель прав,и нашему миру не очень-то нравится то, что с ним случилось во времена древних. Хорошо, если так.

Надолго оттягивать неизбежное не хотелось. Пока большой и слегка ошалевший после долгой ночи мужчина подкреплял завтраком силы, которые ему скоро очень понадобятся, я умылась для бодрости и ушла к сложному узору, выстроенному на чистой площадке. Последний раз всё проверить, подготовить, разложить напитанные силой кристаллы кварца (как чувствовала: их я взяла с собой с Края Мира), припасённые заранее остывшие угли и холодную воду – три из четырёх стихий, а воздух и без того везде.

Чингар пришёл, когда всё уже было готово. Слегка взъерошенный, но уже куда более проснувшийся и собранный.

– Думаешь,их будет много? - спросил деловито.

– Не знаю. Главное, меня внутри круга они вряд ли достанут,там так хлынет – никакая внутренняя сопротивляемость им не поможет. Ты, главное, сам продержись, это почти наверняка ненадолго, – я ободряюще похлопала его по груди. Потом, подумав, потянула за короткую косицу на виске, чтобы поцеловать. – На удачу. Пусть у нас получится.

– Стай, ты… странно себя ведёшь, - нахмурившись, заметил вождь. - Что-то не так? Ты сомневаешься?

– Нет, просто немного волнуюсь. Дело-то серьёзное, – улыбнулась – и отступила, снимая рубашку и уходя от продолжения разговора.

Пачкать одежду сейчас было не жалко, просто привычка: в открытую кожу гораздо удобнее втыкать нож.

Жалела я сейчас об одном: что не простилась, не предупредила и не пожелала ему найти наконец подходящую, хорошую местную женщину. Сказать мне было несложно, а вот переживать реакцию Чингара на подобное заявление совсем не хотелось. Не поймёт, не оценит и ещё, чего доброго, вообще свяжет, утащит отсюда домой… Он хороший и здорово натренировался в умении слышать и понимать мои слова, но это для него было бы чересчур.

Тоже своего рода самообман, конечно. Чингара было жалко и хотелось верить, что всё у него наладится.