Всю зиму и весну размышлял над произошедшим и решил - нужно что-то делать! Летом, ближе к осени, нашел концы и напросился в компаньоны к местному браконьеру в Архангельской губернии. Вместе с ним посетил один из притоков Мезени. Речка оказалась один в один с рекой из Нового мира. Ну, может чуть меньше.

В результате вояжа на Мезень стало понятно, что все две недели, голодая, шел рядом с необъятной бочкой с едой… Достаточно было нарезать ивовых прутьев, сплести за пару часов вершу, воткнуть ее на подъем на перекате на ночь - и все проблемы с диетическим мясом решены. Причем, оставить на перекате нужно не на всю ночь, а максимум на часок. Если держать на перекате до утра, то вершу придется не вынимать, а выкатывать на берег.

На следующий год отправился на юг в Астрахань. Добрался до Главного Банка в низовьях Волги и 'постоял' с недельку рядом на берегу. Половил рыбку на Раскатах. Красота. И отдохнул от души, и квалификация осталась. Дальше, больше.

Внедрение произошло на втором курсе института, во время производственной практики. Начался второй этап. Снова перед сном почувствовал на себе тяжелый давящий взгляд и… проснулся на старом месте в Новом Мире там, где закончил в прошлый раз пятнадцатидневный голодный поход.

В этот раз я осмотрел окрестности уже другими глазами, - не как проситель и испуганный мальчик, а как Завоеватель, расправив плечи. Наметанным глазом отметил не только избушку, но и лодку у берега, явно рукотворный заборчик у притока, чтобы удобнее ставить вершу, сеть, развешанную для просушки, и другие милые сердцу мелочи. Судя по травам и состоянию листвы, здесь в самом разгаре лето. Спать я лег в шерстяном тренировочном костюме и шерстяных носках: практика у нас полевая, а под Москвой в мае, нередко случаются ночные заморозки, когда в кружках с водой, оставленных за стенами палатки, поутру можно обнаружить толстую корку льда. Здесь же было тепло и я расстегнул молнию на костюме. Затем подумал и снял носки, запихнув их в боковые кармашки. Пошевелил пальцами ног в мягкой траве - нормально. Вдохнул полной грудью пронзительно чистый воздух и направился в обход озера к дому.

По дороге пришлось форсировать три, впадающих в водоем, ручья. Первый оказался глубиной метра два. Я разделся до трусов, переплыл водную преграду и пошел дальше, неся одежонку упакованную в один сверток.

Рядом с домом, на берегу третьего по счету ручья, стояла маленькая избенка. Почерневшая от времени древесина, вросшие в землю и покрытые мхом стены - все говорило, что лет ей немало. Осторожно приоткрыв массивную низкую дверь, висящую на кожаных петлях, заглянул внутрь. Это оказалась банька и топилась она по-черному. В углу присоседились две деревянных кадушки, скамья, на которой стоял черпак, закопченные стены и горка каменных булыжников. Прикрыв дверь, решил одеться и направился дальше, осторожно переступая босыми ногами по еле заметной тропке.

Сам хутор обретался на возвышенности. От баньки до него шагов двести не более. Дом представлял собой, объединенный под одной крышей по форме буквы 'Г' - жилой и хозяйственных блок. Все строения сделаны из массивных бревен. Почерневшая от времени древесина, свидетельствовала, что стоят постройки не менее ста лет.

Остановившись в центре двора, огляделся и прислушался. В пристройке всхрапнула лошадь, а в доме, кто-то уронил тяжелый предмет. Через пару секунд дверь распахнулась и в проеме показался мужик. Босой, в холщовой рубахе и портах, перепоясанный ремнем, на котором висел приличный тесак в ножнах. Косматая шевелюра, окладистая борода и крепкое сложение. Прислонившись к косяку двери, он несколько минут исподлобья сверлил меня взглядом. Затем отлепился от подпорки, огляделся по сторонам, спустился с крыльца и направился ко мне. Остановился в двух шагах и, продолжая сверлить взглядом, то ли сказал, то ли спросил, как плюнул.