— Вы очень грязный, — заметил он.

— Вы сами не чище. — Я вдруг понял, что мне совсем не хочется спать и настроение у меня драчливое. — Мне часто говорили, что русские нечистоплотны. Но вы ведь американец, да?

Даже слой грязи не мог скрыть, как напряглось его лицо.

— Никогда бы не поверил, Марлоу, что во взрослом мужчине может остаться столько от школьника. Интересно, следует ли считать вас типичным англичанином… Вероятно. Теперь мне ясно, почему на континенте не понимают англичан. Англичанин — всего лишь практичный Питер Пэн, большой Питер Пэн с красной шеей, грязным маленьким умишком и грязными фальшивыми крыльями. В высшей степени смешно.

Я не остался в долгу и ответил пространной сердитой тирадой. Добрых пять минут мы шипели и рычали друг на друга. Это было по-детски глупо, и именно Залесхофф положил конец перебранке. Наступило угрюмое молчание. Внезапно он с робкой улыбкой повернулся ко мне:

— Ну вот, все прошло.

Еще секунду я мрачно смотрел на него, потом улыбнулся в ответ.

— Мир?

Я кивнул:

— Мир.

— Хорошо. Тогда давайте поговорим серьезно.

— Вы действительно думаете, что тот носильщик заявит в полицию?

— Боюсь, что так. Должно быть, я где-то ошибся. По-моему, его насторожило упоминание об Удине. Наверное, к ним не ходят грузовые составы напрямую из Удине. В любом случае рисковать нельзя. До Вероны нужно каким-то образом избавиться от этой одежды и сменить внешность. У нас не так много времени.

— А как…

— Слушайте.

Целую минуту Залесхофф говорил без остановки. Когда он умолк, я поджал губы.

— Предположим, в ваших словах есть резон. Но должен признаться, Залесхофф, я не испытываю особой радости.

— Мне тоже это не нравится. Радоваться будем после того, как пересечем границу.

— Если мы когда-нибудь ее пересечем. Поймай они нас теперь…

— Прекратите.

— Да, но… — Я растерянно умолк. Мною уже завладело безразличие. Осталось два желания — есть и спать. — Ждем билетного контролера?

— Именно так.

От Брешии до Вероны поезд идет около часа, и прошла примерно половина этого времени, прежде чем появился билетный контролер. С каждой минутой Залесхофф нервничал все сильнее.

— Может, на этом перегоне не проверяют билеты, — предположил я.

— В таком случае, — мрачно ответил он, — мы все равно влипли, потому что билеты будут проверять на выходе в Вероне.

Когда наконец в конце вагона появился контролер, Залесхофф с облегчением вздохнул.

— Отвернитесь к окну, — прошептал он.

Впрочем, предосторожность оказалась излишней. Контролер миновал нас, удостоив лишь небрежным кивком. Мы подождали, пока он пройдет несколько купе. Затем Залесхофф толкнул меня локтем.

— Порядок. Вперед.

Мы медленно двинулись в конец коридора, а когда контролер скрылся из виду, ускорили шаг и миновали все вагоны второго класса. В первом же вагоне первого класса снова притормозили и медленно прошли его насквозь.

— В третьем купе с конца шляпа и пальто, — шепотом доложил Залесхофф. — Но там сидит женщина; мужчина, вероятно, пьет кофе в вагоне-ресторане. Попробуем следующий.

Мы снова пошли вперед. Примерно посередине следующего коридора я услышал, как шедший позади меня Залесхофф остановился.

— Стойте на месте, — шепнул он. — И не оглядывайтесь.

Десятью секундами позже он толкнул меня в спину.