- С кем мы будем сражаться? - задал более прагматичный вопрос Асверус. - Я имею в виду: нам следует присоединиться хоть к какому-нибудь конному отряду армии. Я не собираюсь отсиживаться в лагере шада! В конце концов, мергейты убили моего брата, и я обязан отомстить.

    - По логике вещей, - рассуждая, Драйбен натягивал свою вороненую кольчугу - тяжеленное, но надежное сооружение, в котором сочетались кольца и металлические пластины, служившие нагрудником, - нам следует отправиться к нарлакам и конису Борживою. Но они в засадном полку, в двух лигах отсюда. Не успеем. Идти к саккаремцам не имеет смысла - мы не знаем особенностей их боя, они не принимают к себе чужеземцев.

    - Идея! - воскликнул Асверус. - Кстати, Драйбен, помогите мне со шнуровкой на кирасе. Раз вызвались быть оруженосцем - извольте не отлынивать от своих обязанностей. Помните, у "Сизых беркутов" есть конный отряд? Человек двести, не больше. Две сотни, как и всегда, - десять десятков пар. Кажется, мы пользуемся расположением самого легата аррантов? Почему бы не попроситься к ним? День грядущий готовит нам массу впечатлений, так обострим их пребыванием в легионе города Аэтоса, представляющем столь необычное общество! И мы, смею заметить, представляем пару - главное условие нахождения в "Сизом беркуте".

    - Почему нет? - отозвался эрл Кешта, накрепко затягивая толстые кожаные шнуры, соединявшие на левом боку Асверуса нагрудник и броню, закрывавшую спину. - К тому же "беркуты", несмотря на их... э-э... несколько экзотические пристрастия, замечательные воины, способные прикрыть в самый тяжелый момент. Наведаемся к Даманхуру, сообщим, что отправляемся к аррантам?

    - Нет, - отрезал Лаур-младший. - По причине полнейшего отсутствия времени на дурацкие светские условности. Драйбен, налейте в маленькие бурдюки воды, денек предстоит жаркий. И готов поспорить, запоминающийся.

    Большой старый гриф, видевший на своем веку всякое - и войны между двуногими, и шакалов-оборотней, пытавшихся отобрать у него законный кусок падали, переживший попадание лучной стрелы в крыло и зубы гиены, вонзившиеся в шею во время дележа добычи, нынешним днем пребывал в недоумении. Ничего более грандиозного птица доселе не видывала. Внизу, под широкими темно-коричневыми крыльями грифа, парившего над пустыней, поднимались столбы пыли и песчаные вихри, двигались по барханам и камням тысячи лошадей, слух различал человеческие крики, из которых можно было уяснить, что двуногие откровенно недовольны друг другом и вскоре приступят к любимому развлечению - убийству ближнего своего. Гриф предпочел бы как можно быстрее увидеть окончание разворачивающегося далеко внизу спектакля, сценой которому служили сыпучие пески Альбакана, а кулисами - багрово-рыжие скалы, к которым, по мнению птицы, приближаться не стоило. Все бессловесные обитатели пустыни - хищные твари, покрытые шерстью, редкие птицы и даже безмозглые ящерицы - сторонились их, отлично зная, что горы скрывают в себе нечто недоброе, опасное для жизни.

    Гриф ждал заката - тогда можно спуститься вниз и без лишней опаски попировать. Еды хватит всем.

    А пока равнодушные желтые глаза птицы рассматривали передвигающиеся по желтоватому песчаному покрову темные пятна. Со стороны восхода к невысоким горам направлялись два или три десятка сбитых в плотный строй отрядов, большая часть из которых разделилась надвое, - эти конники поотстали, пропуская вперед маленькое войско, с упрямой целеустремленностью двигавшееся к всхолмьям.

    Люди, стоявшие возле Аласора, наоборот, не трогались с места. Расплывчатый квадрат пеших бурлил яркими красками одежд и бликами доспехов, по сторонам от него поднимали копытами песчаные фонтанчики лошади, - они вызвали у грифа нешуточный интерес. Ему не слишком нравилось мясо двуногих: слишком быстро уничтожается тлением, в то время как конская плоть высохшая под солнцем, остается съедобной еще много дней.