Агрикул сам не знал, для чего ему понадобились эти сведения, но доверился выработанному за много лет инстинкту и способности замечать любые мелочи, казавшиеся подозрительными. Если Валерида Лоллия Тиберия объявила центуриону тихую войну, он примет вызов и навсегда отобьет у этой блудодеицы охоту переходить дорогу Агрикулу, являющемуся щитом и мечом в руках Божественного!

    Центурион спустился вниз, как бы невзначай пройдя мимо направившейся в свой атриум басилиссы, не забыв ее поприветствовать. Лоллия презрительно фыркнула и собралась было идти дальше, но Агрикул ее окликнул:

    - Божественная приобрела себе нового раба?

    - ...Божественная не обязана давать отчет о своих делах цепным псам, ядовито проговорила кесарисса, но Агрикул не унимался.

    - Ошейник велик. - Он подошел к невольнику и подергал перепугавшегося грозного вида центуриона мальчишку за металлическое кольцо. - Он может его сбросить и бежать. Нет рабского клейма на плече. Он сейчас пойдет со мной к кузнецам. Ему перекуют ошейник и поставят отметку на руку. Эти правила нельзя нарушать, ты знаешь.

    - Что?.. - задохнулась от ярости Лоллия, и Агрикул с удовлетворением заметил вспыхнувшую и тотчас погасшую искорку страха в ее глазах. Значит, дело и вправду нечисто. - Да как ты смеешь, поносный ублюдок, шавка!.. Я...

    Центурион вдруг внимательно и хищно осмотрел поникшего невольника и тихо кашлянул. Люди, хорошо знавшие телохранителя басилевса, подумали бы сейчас: "Агрикул очень взволнован!"

    Раб Лоллии был ему знаком. Именно этот парень вчера вечером стоял рядом с поддельным легионером возле носилок Тибериса. Было темно, но привыкший все замечать и запоминать Агрикул запечатлел в памяти узкое смуглое лицо. Беглец называл этого человечка братом, а значит... И ошейника на нем вчера не было!

    Кесарисса, как видно, устроила целый заговор и представление с переодеваниями. Теперь она попалась! Парня надо обязательно забрать с собой и привесьма дотошно расспросить.

    - Минувшим вечером ты не носил ошейник, - не обращая внимания на ругань Лоллии, сказал центурион мальчишке. - Почему он сейчас на тебе?

    Смуглый молчал, за него ответила Царственная:

    - Не твои заботы! Мне его продали бедствовавшие родители!

    - Мальчик отправится со мной, раз так. Я уже сказал почему.

    Агрикул с силой сжал ладонь на запястье невольника, который, вероятнее всего, являлся такой же фальшивкой, как его сообщник. Собственность кесариссы зашипела от боли - хватка у центуриона была железная.

    ...Фарру атт-Кадиру следовало поблагодарить за избавление от клеймения горячим железом и долгого разговора с Агрикулом не кого иного, как басилевса Аррантиады. Царь-Солнце, пребывавший в творческом кризисе, неожиданно возник на обширном балконе второго этажа дворца с пергаментом в одной руке и свинцовым карандашом в другой. Он никак не мог достойно завершить развязку "Терзаний Климестины" и решил пройтись на воздухе, надеясь, что вид на море и отдаленные горы принесет вдохновение, а муза поэзии снизойдет к нему с заоблачных высей, одарив столь неуловимыми величественными строками.

    Случайно завидев мужа и поняв, что Тиберис может ее услышать, Лоллия заголосила, в точности уподобляясь рыночной торговке или дерущейся с конкуренткой за мужчину "волчице":

    - Тварь! Мразь! Вскормленный гиеной выродок! Жалкая кучка ослиного дерьма, на которую по ошибке взглянул наш господин! Тупой мерзавец!

    Басилевсу обычно нравилось слушать, как ругается Лоллия - в этом было нечто пикантное и забавное, - однако сейчас вопли супруги помешали ему нащупать столь близкую рифму, и Тиберис, ожесточенно отшвырнув свинцовое стило, подошел к перилам галереи.