|
Но шад Даманхур родился отнюдь не джайдом, а коренным саккаремцем по отцу и нарлаком по матери, вдобавок пустыню не любил, предпочитая безжизненным пескам зелень садов и влажные степи, где некогда проходили знаменитые охоты на джейранов, и удобства прохладных мельсинских дворцов. Конечно, за последние несколько седмиц блистательный правитель Саккарема попривык к походной жизни и научился спать даже не в шатре, а в специально купленном у встретившихся по дороге из Дангары в Меддаи джайдов теплом мешке из верблюжьей шерсти, однако холода по-прежнему не выносил.
А сейчас, когда до рассвета оставалось менее полуоборота клепсидры, Даманхур был зол, из носа у него капало, халат похрустывал при каждом движении, благо повелитель заметил, что на нем почему-то осело куда больше инея, нежели на воинах стражи, ночевавших поодаль у костра, или на незаменимом Энареке. Дейвани поражал своего господина клокочущей энергией и работоспособностью, спал очень мало, от силы от полуночи до окончания часа Волка, и не переставал трудиться. Энарек обладал бесценным талантом устраивать любые дела наилучшим образом. Когда эскорт правителя Саккарема выезжал из Дангары, Энарек лично переговорил с наследником Абу-Бахром, собрал лучших гонцов, обозначил на карте пустыни точки, куда надлежало стремиться посланникам, усаженным на самых быстрых коней, дабы путешествующий в Меддаи шад постоянно находился в курсе всех дел, два раза в день получая донесения от войска и разрозненных саккаремских отрядов, еще сопротивляющихся в Междуречье. Гонцов подбирали из самых преданных людей - Энарек приказал им в случае угрозы пленения принять мгновенно действующий яд и снабдил склянками с отравой. Никто, кроме союзников Даманхура, не должен узнать, куда и по какому пути направляется шад. Разумеется, охрану правителя Саккарема составляли лучшие конные гвардейцы и личные телохранители, но что произойдет, если на сотню воинов стражи навалится полный тумен степняков? Пока что предосторожности Энарека себя оправдывали. Во-первых, мергейты еще не успели переправить значительную часть войск из Междуречья на закат, к порубежью Халисуна, во-вторых, отряд, везший с собой изрядный запас воды и пищи (пускай и самой скромной), обходил известные оазисы, передвигаясь только от одного колодца к другому, - проводники-джайды, исходившие всю пустыню от края до края и ориентировавшиеся в ней не хуже, чем любой придворный - во дворце шада, знали источники, в местоположение которых посвящались лишь кочевники Альбакана. Пришедшие с далекого восхода мергейты за сотню лет не смогли бы обнаружить скрытые родники, а уж тем более выследить отряд. - Энарек! - слабым голосом позвал шад и откашлялся. Несколько холодных ночей и постоянное напряжение дали о себе знать в виде тяжелой простуды. Энарек, ты где? - Господин? - Глава государственного совета, как всегда тихо, вынырнул из сумеречного полумрака. Выглядел он более чем бодро. - Что угодно царственному? - Умоляю, не называй меня этим аррантским словом! Говори проще. - Даманхур поморщился и снова закашлялся. - Как думаешь, что мы видели ночью? - Знамение? - пожал плечами Энарек. - Грозу? Необычное природное явление? Можно долго предполагать, царств... извини, повелитель. - А вдобавок, - сварливо заметил шад, - сполохи пожара, хоть и небольшого, какие-то искры, кружащие над горизонтом... Мне это не нравится. - Меддаи неприступен, - спокойно и участливо заметил дейвани. - Не потому, что его обороняют стены или великая армия. Неприступна божественная сила Предвечного, обитающая в Священном городе. В том, что помянутая первейшим помощником шада божественная сила являла себя вскоре после полуночи, сомнений не оставалось: небо на полуночном восходе расцветилось лентами и кольцами зеленого огня, изредка вспыхивали изумрудные молнии. |
