Даманхур уже собирался засыпать Энарека градом безответных вопросов, но дейвани первым нарушил молчание:

    - Тебе не кажется. Повелитель, что, когда мы приедем в Меддаи, мудрейший аттали Касар эт-Убаийяд сам поведает обо всем? К чему терзаться горестными мыслями и пустыми измышлениями? Уверен, Меддаи по-прежнему стоит на месте, а над Золотым храмом возносятся благовонные курения, встречающие рассвет. Энарек как бы невзначай посмотрел влево, туда, где разгорался солнечный костер, прогоняя в сторону океана черноту ночи.

    - Раз так, - Даманхур поискал в карманах халата шелковый платочек, но, не обнаружив, шумно высморкался на песок, - поднимаемся и едем. По-моему, эта ночь была самой холодной.

    - Я тоже так считаю, - согласился управитель государства. - И холод бы какой-то... необычный.

    Послышались резкие приказы десятников, установленные на ночь шатры были свернуты, несколько разведчиков-джайдов ускакали вперед - смотреть за дорогой. Лошади вздрагивали и недовольно фыркали. Телохранители Даманхура, как всегда молча, выстроили конный круг, защищая повелителя. Неподалеку ехал с непреходяще мрачным выражением на лице Асверус Лаур, по-прежнему сохранявший высокий статус посла Нардарского конисата при особе шада. Даманхур полагал, что нардарец до сих пор не может прийти в себя после смерти брата, а саккаремцев сторонится потому, что они для него чужие, хоть и союзники.

    Однако шад несколько заблуждался. Асверус переживал вовсе не из-за военных поражений Саккарема, да и гибель старшего брата Хенрика постепенно отходила в прошлое. К чему сожалеть о прошедшем? Следует думать о настоящем и будущем.

    Таковые являлись во всей неприглядной красе. Даманхур доверял молодому посланнику кониса Юстиния и делился с ним большинством новостей: Междуречье почти полностью захвачено степняками, обитавшие в предгорьях Самоцветного кряжа племена изменили шаду, присоединившись ныне к войску Гурцата, война неумолимо движется на закат, армия Цурсога Разрушителя приостановилась всего в нескольких лигах от нардарской границы и готовится к вторжению в княжество, а затем дальше - в Вольные конисаты и Империю Нарлак. Отвлечь бесчисленные ту-мены мергейтов сможет только собранное в Дангаре войско.

    "Первым делом, - размышлял Асверус, отбрасывая левой рукой светлые волосы со лба, - надо будет сказать отцу, чтобы увел все наше ополчение в горы, мергейты туда не сунутся, и вдобавок мы владеем множеством неприступных горных замков. Предстоит вывезти все продовольствие, скот, весь урожай, который успели собрать. И это надо проделать быстро - не пройдет двух седмиц, Цурсог двинется на Нардар, это ясно как день. Сейчас армия мергейтов отдыхает и собирает подкрепления изменников - интересно, чем Гурцат так прельстил саккаремских горцев и пастухов? А потом... Великий кениг Нарлака уверен в мощи своего войска. Если убедить его вступить в войну, дать решительную битву... И обязательно совместить наши действия с действиями наемной армии шада Даманхура. Тогда мы возьмем мергейтов в клещи с полуночи и полудня, загоним их через пустыню к закатному побережью океана и сбросим в волны! Главное - не дать степнякам отступить обратно в коренной Саккарем и Междуречье, в таком случае они будут терзать набегами Закат и Полночь еще долгие годы. Барсука невозможно вытащить из норы, а сам он будет появляться тогда, когда не ждут, и больно ранить, потому не давай ему уйти обратно".