- Почему нигде не нарисованы люди? - громко удивлялся Асверус. - Одни эти... псиглавцы. Драйбен, вам не кажется, что легенды о тварях, напоминающих человека, но имеющих голову животного, имеют под собой основания?

    - Не кажется, - громким и злым шепотом ответил эрл. - Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Нарушение законов мироздания - человек не может соединиться с животным и давать потомство.

    Лестница закончилась в громадном зале глубоко под землей. Пусто. Несколько скульптур песьеголовых, сжимающих в руках оружие, похожее на серпы, охраняют входы в боковые галереи. Пыль, темнота, застоявшийся воздух. Никаких запахов еще бы, в пустынной жаре погибнет даже самая жизнестойкая плесень.

    - Направо, - скомандовал Асверус и только поморщился, услышав предостережение мрачневшего с каждым мгновением Драйбена. - Пройдем еще немножечко? Ведь интересно!

    Пока что никаких сокровищ не обнаружилось. Бесспорно, огромный интерес представляли рисунки, коими были покрыты стены, и бронзовые светильники, но их же с собой не утащишь.

    Пыли становилось меньше. Видимо, ее нанесло сквозняком, дувшим от входа в гробницу или чем там еще являлась эта постройка. Драйбен очень надеялся, что несомый его компаньоном шнур скоро закончится и придется повернуть обратно. Но вот коридор внезапно оборвался, сменившись черной пропастью, через которую был перекинут каменный мостик, а за ними...

    - Свет! - восхищенно воскликнул Асверус. - Проложены световые шахты, посейчас не засыпанные! Солнечный свет!

    - Главное, чтобы мост выдержал нашу тяжесть, - угрюмо ответил Драйбен и, нагнувшись над краем провала, сплюнул вниз. Капелька слюны исчезла из виду и канула во тьму. - Все это золото не поможет вам воспарить на крыльях и подняться из пропасти.

    Перед двумя исследователями простерся зал, в центре которого на возвышении громоздились девять саркофагов. При рассеянном свете, проникавшем с поверхности по световым шахтам, было видно, что гробницы из черного гранита выложены золотом, а в головах каждой из них стоит отлитая из благородного металла чаша. Золото не потускнело с течением столетий и теперь призывно поблескивало, приглашая нежданных гостей подойти поближе.

    - Это не главная гробница, - с видом знатока пояснил Драйбен. - Скорее преддверие. Захоронения слуг, охранников или приближенных. Остальное - глубже. Асверус, я вас умоляю, ничего не трогайте!..

    Потомок кониса Юстиния легко перебежал по каменному мосту, и Драйбену ничего не оставалось, как последовать за ним. Где-то в самой темной части сознания сидела пакостная мыслишка: сейчас либо мост обвалится, либо потолок начнет опускаться, а в самом крайнем случае - из всех щелей полезут скорпионы или что похуже.

    - Нич-чего себе! - Асверус рассматривал саркофаги. - Сколько ж золота они угрохали на это великолепие?

    - Недаром Золотой век назывался Золотым, - отозвался Драйбен и вдруг замер, прислушиваясь. - А ну, тихо!

    Ему показалось, будто в отдалении раздался звук шагов.

    Глава девятая. Блеск и нищета, слава и тщеславие

    Восхитительная, божественная Аррантиада, Остров Великолепных, Поместилище Мысли, Сверкающая Жемчужина Океана, Несокрушимая Твердыня Басилевсов, и прочая, и прочая, и прочая, явила свои зеленые берега на восьмой день плавания.

    Купец Пирос, сын Никоса, недаром носил прозвище Многоумный. В отличие от большинства аррантов, со спесивой надменностью именовавших любых инородцев варварами, Пирос склонялся к мысли, что не одна Аррантиада владеет мудростью и познаниями, и подтверждал свои выводы делом: капитаном его корабля был сегван, торговым управителем - джайд из Нахазора, еще одного торгового города Золотого побережья Халисуна.