— А я сегодня видел неприятный сон.

(Вспомните, какой сон приснился ему в день смерти матери и как он потом сбылся. После этого Павел уверовал в вещие сны окончательно и всегда пытался разгадать их скрытый смысл.)

Все затихли.

— Мне снилось, — продолжал император, — что на меня натягивают тесный парчовый кафтан и мне больно в нем.

Александр побледнел еще более.

Об этом вечере много лет спустя М. И. Кутузов рассказывал своему старому приятелю генералу Александру Федоровичу Ланжерону: «Мы ужинали с государем, и нас было двадцать человек… После ужина он разговаривал со мной и, взглянув в зеркало, стекло которого давало неправильное отражение, сказал, смеясь: „Странное зеркало, я вижу в нем свою шею свернутой“. Полтора часа спустя он был трупом».

Современники отмечали, что Кутузов был единственным, кому довелось провести последний вечер и с Екатериной II, и с Павлом I. Потом вспоминали, что за несколько дней до смерти Павел сказал камер-фрейлине Анне Степановне Протасовой о Михайловском замке и причинах его любви к нему: «На этом месте я родился, здесь хочу и умереть». Дело в том, что Михайловский замок был построен на месте деревянного Летнего дворца, в котором Павел родился.

Ужин кончился в половине десятого. После этого Павел ушел к себе в спальню и велел вызвать к нему полковника Н. А. Саблукова, конно-гвардейский эскадрон которого охранял замок. Явившемуся Саблукову Павел приказал забрать свой караул, ибо император не мог доверять конногвардейцам, чьим шефом был Константин Павлович. Им на смену в караул заступили гвардейцы Преображенского и Семеновского полков, что было не лучше, так как шефом Семеновского полка был Александр, а командиром Преображенского — генерал-майор Талызин, один из активных заговорщиков.

Зная о существовании заговора, Павел вызвал в Петербург Аракчеева, и тот с минуты на минуту должен был примчаться в столицу. Ограничившись этим, Павел ушел спать.

А в это время в двух домах Петербурга, у Палена и у Платона Зубова, шли большие застолья, на которые были приглашены одни мужчины.

Пален собрал у себя несколько десятков гвардейских офицеров, большинство из которых еще не знали о готовящемся заговоре. Подготавливая их к предстоящему событию и настраивая на недовольство Павлом, он сказал:

— Господа! Государь приказал объявить вам, что он службой вашей чрезвычайно недоволен, ежедневно и на каждом шагу примечает ваши нерадение, леность и невнимание к его приказаниям, так что ежели он и впредь будет замечать подобное, то разошлет всех по таким местам, где и костей ваших не сыщут. Извольте ехать по домам и старайтесь вести себя лучше.

Сам же Пален отправился в дом Зубова, перед тем приказав раньше обычного закрыть заставы, чтобы не пропустить в город Аракчеева. Этот шаг оказался удачным: Аракчеев был остановлен у заставы и не пропущен в Петербург.

В это же время у Платона Зубова собрались на ужин сто двадцать офицеров и генералов, на которых можно было вполне положиться. Некоторые еще не знали о существовании заговора, но когда застольные разговоры, умело направленные хозяином дома в нужное русло, захлестнули всех его подвыпивших гостей, то все пришли к соглашению, что такой император, как Павел, не имеет права управлять Россией.

Особенно настойчиво Платон Зубов говорил о том, что цесаревич Александр в отчаянии от бедствий России и согласен спасти Отечество, низвергнув отца-императора и заставив его подписать отречение от престола. Никто не сказал ни единого слова об убийстве Павла, подчеркивая, что речь идет лишь о его отречении от престола.

Оставив Зубова с гостями, Пален уехал во дворец, вскоре вернулся и сообщил, что все идет по плану. Александр совершенно спокоен и ждет их помощи.