Под урчание антигравитационного поля «Грозовая птица» опустилась на палубу. Теплый воздух встретился со стылым от пребывания в вакууме металлом; крылья и блестящий корпус корабля мгновенно обледенели. Из носовой части десантно-штурмового корабля под шипение пневматики опустилась рампа, и Рогал Дорн вышел на слепящий свет. Он сиял, свет отражался от шлифованного золота доспехов и играл на рубинах, зажатых в когтях серебряных орлов. С его плеч ниспадала черная с красной подкладкой мантия, расшитая узорами цвета слоновой кости. Люди в посадочном доке опустились на одно колено, и палуба загудела от одновременного удара тысяч колен. За примархом, словно тень за солнцем, шествовал Иактон Круз в призрачно-серых доспехах.

В конце темно-красного строя стражников стояли три коленопреклоненные фигуры. Они были в таких же глянцево красных доспехах, как и другие, склоненные лица скрывали тускло-серебряные маски — хранители ключей безымянной крепости. Круз был одним из немногих, видевших их лица.

— Аве, преторианец! — провозгласила одна из фигур гулким механическим голосом. Остальные коленопреклоненные эхом подхватили приветствие.

— Отведите меня к летописцу Соломону Воссу, — приказал примарх, заглушая гаснущее эхо.

Когда дверь камеры отворилась, человек писал. Светосфера у него над головой создавала круг тускло-желтого света, за пределами которого все, кроме импровизированного письменного стола и самого человека, утопало в темноте. Худые плечи склонились над листом пергамента, перо в тонкой руке со скрипом выцарапывало черные слова. Он даже не вздрогнул.

Рогал Дорн вошел в камеру. Он снял доспех и остался в черном табарде, схваченном на талии золотым плетеным поясом. Казалось, что темные металлические стены камеры раздвигаются от одного его присутствия. За ним следовал Круз, по-прежнему облаченный в серые доспехи.

— Соломон Восс, — мягко позвал Дорн.

Мужчина поднял глаза. У него было приятное плоское лицо с гладкой кожей и морщинками вокруг глаз. Стального цвета волосы, собранные сзади в хвост, рассыпались по грубой ткани, прикрывавшей спину. В присутствии примарха многие люди едва могли вымолвить слово, а этот лишь кивнул и устало улыбнулся.

— Привет, дружище, — сказал Восс. — Я знал, что кто-нибудь да придет. — Его глаза скользнули по Крузу. — Однако ты не один, как я вижу. — Круз уловил презрение, скрытое в словах, но его лицо осталось бесстрастным. Восс пристально разглядывал легионера. — Мне откуда-то знакомо твое лицо.

Круз не ответил. Разумеется, он знал, кто этот человек: Соломон Восс — автор «Предела просвещения» и свидетель первых завоеваний Великого крестового похода, лучший, по мнению многих, летописец эпохи. Круз однажды встречался с Воссом — очень давно, в другой жизни. С тех пор с ним много всего случилось, и воин был удивлен, что его постаревшее лицо вызывает у кого-то воспоминания.

Восс кивнул на гладкие серые доспехи Круза.

— Цвета и знаки легиона всегда были предметом гордости. Что означает этот однотонный серый? Стыд, быть может? — Лицо Круза оставалось бесстрастным. Когда-то такие слова разозлили бы его. Теперь в нем не осталось ложной гордости, которую можно было бы уязвить. Его прошлая жизнь Сына Хоруса, или Лунного Волка, осталась в далеком прошлом.

Дорн взглянул на Круза. Лицо примарха было непроницаемо, но голос звучал твердо:

— Он здесь, чтобы наблюдать, и только.

— Молчаливая рука правосудия. — Восс кивнул и вернулся к листу пергамента. Перо вновь заскрипело. Дорн придвинул к столу металлический стул и сел. Стул закряхтел под его тяжестью.

— Я твой судья, летописец, — негромко произнес Дорн.