— Не сомнения, а печаль. — Дорн отвернулся, указывая на звезды за хрустальным стеклом. — Мы явились на эти звезды, неся с собой войну во имя просвещенного будущего. Мы взяли с собой лучших творцов, чтобы они могли запечатлеть эту правду. Теперь наши сражения забыты и не воспеты. О чем это говорит? — Рука Дорна упала.

— Это практическая сторона той ситуации, в которой мы оказались. За истину, которую мы отвоевывали, приходится платить, — ответил Круз.

— Платить молчанием и темнотой? Забытыми и неподсудными делами? — Дорн направился к выходу из купола. От его шагов в воздух поднималась пыль.

— Выживание или забвение — такой приговор вынесет нам история, — ответил серый воин.

Дорн обернулся к Крузу, на его лице мелькнула тень гнева.

— У Империума остался единственный выход — стать жестокой машиной из стали и крови? — свирепо прошептал примарх.

— За будущее надо платить, — сказал Круз, не отходя от обзорного окна. Дорн промолчал. На миг Крузу показалось, что он увидел в глазах примарха отчаяние. Позади него сверкали планеты Солнечной системы — холодные светящиеся точки над башнями безымянной крепости.

— Во что же мы превратимся, Иактон Круз? Кого сделает из нас это будущее? — спросил Дорн и ушел, не оглядываясь.

— Когда мы добрались до Исстваана-пять, резня уже кончилась, — продолжал Восс. — Мне так и не представилась возможность попасть на поверхность, но все пространство вокруг планеты было забито обломками. Я видел, как они проплывают мимо иллюминатора моего отсека, еще теплые, догорающие за счет оставшегося в них кислорода.

Дорн кивнул и с непроницаемым лицом продолжил слушать рассказ летописца. После возвращения из обсерватории в примархе что-то изменилось — он будто начал возводить в душе стену. Это напоминало Крузу ворота крепости, со скрипом закрывающиеся при появлении врага. Если Восс тоже это заметил, то не подал вида.

— Сыны Хоруса пришли за нами. Увидев их, я понял, что неверно истолковал суть этой гражданской войны. — Восс взглянул на Круза, и старый воин почувствовал внутри холодок. — Металл цвета морской волны, отделанный бронзой и усеянный красными глазами с вертикальным зрачком. С некоторых доспехов сыпались комья засохшей крови. Еще там были головы, подвешенные на цепочках или прямо за волосы. От легионеров разило железом и кровью, и они велели идти с ними. Лишь одна из нас спросила почему. Я был бы рад вспомнить ее имя, но в тот момент мне хотелось, чтобы она замолчала. Легионер подошел и вырвал ей руки, бросив тело корчиться на полу. После этого мы пошли с ними. — Восс умолк; его глаза затуманились, словно вновь видели женщину, умирающую в луже собственной крови.

У Круза непроизвольно сжались кулаки, а в мозгу вспыхивали гневные вопросы: кто это был? Который из его бывших братьев совершил такое? Был ли это один из тех, кого он знал и любил когда-то? Ему вспомнился миг, когда он узнал правду о людях, которых называл своими братьями. «Прошлое способно ранить», — подумал старик. Он тихонько вздохнул, освобождаясь от боли. Нужно слушать! Здесь и сейчас от него требуется именно это.

— С тобой было много летописцев? — спросил Дорн.

— Да. — Восс вздрогнул. — Я убедил других пойти со мной. Тех, кто согласился, что наш долг — правдиво отражать закатную эпоху. Всего — двадцать один человек. Еще были другие, снятые с кораблей легионов, продемонстрировавших, кому они служат. — Восс облизал губы; в его глазах снова появилось отсутствующее выражение.