— Сигналов противника нет? — спросил Каллистон, не оборачиваясь.

— Никаких, — заверил брат-сержант Ревюэл Арвида.

— И ты ничего не провидишь?

Арвида, который был Корвидом, печально улыбнулся.

— Теперь это не так просто, как прежде.

Каллистон кивнул.

— Да. Не так.

Слева от Каллистона на пульте управления замелькали руны. Над пультом появился гололит — вращающаяся сфера с предварительно рассчитанными траекториями снижения в атмосфере.

— Спускаемый модуль готов, капитан, — сообщил Арвида. — Можем начать, когда вам будет угодно.

— А ты все еще не уверен, что нам нужно это делать.

— Вы же знаете, что нет.

Только теперь Каллистон отвернулся от экранов и взглянул в глаза своему подчиненному.

— Ты понадобишься мне внизу, — сказал он. — Меня не волнует, что говорят авгуры, но там будет опасно. Поэтому, если твои сердца не лежат к этому, скажи мне сейчас.

Арвида спокойно выдержал его взгляд. По губам скользнула тень улыбки.

— Значит, я могу выбирать, в каких операциях участвовать?

— Я бы не хотел заставлять тебя участвовать именно в этой.

Арвида покачал головой:

— Так не пойдет! Раз вы идете, значит, и я с вами, и все мое отделение. Во всяком случае, их вам удалось убедить.

— Их не нужно было особо убеждать.

— Вокруг полно загадок, и я не понимаю, как наше появление здесь поможет их разрешить.

Каллистон позволил тени раздражения скользнуть по суровому лицу.

— Нужно же с чего-нибудь начать.

— Я знаю. И, как уже сказал, если вы уверены в этом, то я с вами. Можете не сомневаться.

Каллистон снова взглянул в окуляры реального пространства. Планету окутывала аура смерти, это было бы очевидно даже для большинства смертных, нечувствительных к варпу. Промежутки между потоками огня были черны, словно провалы шахт, уходящие в никуда. Что-то грандиозное и ужасное свершилось здесь, и отголоски этого были еще слышны.

— Я уверен, брат, — твердо произнес он. — Нам сохранили жизнь не просто так, и это дает кое-какие преимущества. Мы высадимся на ночной стороне планеты.

Его темные глаза прищурились, пристально вглядываясь в данное крупным планом изображение полушария планеты. Казалось, что он пытается воскресить видение чего-то давно ушедшего и безвозвратно погибшего.

— Нам приказали улетать меньше чем полгода назад, — сказал он, на этот раз самому себе. — Трон, Просперо изменился.

— Менес Каллистон, капитан, Четвертое братство, Тысяча Сынов.

Я вспоминаю это через пару секунд, и слова быстро слетают с моих пересохших губ. Полагаю, именно это и нужно говорить — имя, звание, порядковый номер.

Может, больше ничего не следовало говорить, хотя я испытываю странное нежелание молчать. Вероятно, мне ввели в кровь сыворотку правды, но я в этом сомневаюсь. Не вижу причины, почему бы не поболтать немножко. В конце концов, я понятия не имею, ни почему я здесь, ни что происходит, ни сколько мне осталось жить.

— Что ты делаешь на Просперо? — спрашивает он.

— Я мог бы спросить тебя о том же самом.

— Мог бы. А я мог бы тебя убить.

Мне кажется, ему хочется меня убить. В его голосе есть нечто, оттенок вожделения, который об этом говорит. Но он сдерживается. Полагаю, это космодесантник. Трудно не узнать такой голос, перекатывающийся в усиленных легких, обвешанной мышцами глотке и огромной бочкообразной груди, как вода по мельничному колесу.