Распростертый на полу, я пытаюсь отползти. Удар другой ногой дробит мне второе бедро. Без доспеха я совсем безоружен против столь мощных и яростных атак. Моя попытка бросить ему вызов до смешного абсурдна.

Я перекатываюсь на спину, увертываясь от страшного удара кулака. Кхарн нависает надо мной. С губ летит пена, глаза вылезли из разбухших глазниц.

Меня сгубила жалость. Это единственное чувство, которое Кхарн не может перенести; оно напоминает ему о том, каким он когда-то был. Не предложи я его исцелить, возможно, мог остаться в живых. Быть может, он убедил бы меня в справедливости своего дела, и я присоединился бы к движению, которое, по его словам, освободит Галактику.

Именно эта мысль убеждает меня в том, что я был прав, предприняв эту попытку. Когда я смотрю на эту дрожащую от ярости маску, нависшую надо мной, я вижу, какая судьба ожидала бы меня, стань я частью этого темного Крестового похода. Он потерял себя, и в том, что осталось, очень мало человеческого.

Его сжатая латная перчатка падает вниз, врезавшись мне прямо в лицо. Кости, уже ослабленные, вминаются внутрь. Я чувствую, как мой затылок делает вмятину в металлическом полу, и горячая липкая кровь заполняет ее, когда голова по инерции отскакивает обратно.

Мир опрокидывается, тошнотворно вращаясь вокруг. Я смутно чувствую второй удар, обрушившийся на ребра. Мое тело взрывается многоголосой какофонией боли. Заплывшие кровью глаза видят кулак, летящий навстречу, чтобы прикончить меня. Хорошо, что я вижу причину своей смерти. Ни о чем большем я, как верный сын Империума, никогда и не мечтал.

Перед концом я успеваю подумать лишь об одном.

Я дал тебе выбор, Кхарн. После убийства, когда утихнет безумие, у тебя будет время подумать об этом. Ты мог все изменить.

Понимание этого, я знаю, будет его преследовать. Мне страшно подумать, что с ним станет, когда неистовство закончится и он будет вынужден задуматься.

Я могу лишь предполагать и предполагаю, что он станет совершенно неудержимым и начнет бросаться на любого, кто попытается использовать его бешенство в своих целях. Никто не властен над ним, ибо он сам утратил власть над собой.

Когда кулак падает, я думаю именно об этом, но эта мысль не приносит утешения. Никакого утешения уже никогда не будет…

Ранее…

Арвида продолжал бежать. Мертвый город кишел Пожирателями Миров, рыщущими среди опустевших кварталов, словно головорезы из банд подульев. Пока что он опережал их. Он знал Тизку лучше, чем они, и прекрасно помнил хитросплетения ее улиц. Более того, его чувство будущего еще действовало, не давая ему свернуть не туда и предостерегая от неверных шагов.

Это не может длиться вечно. Раньше или позже придется отдохнуть, поспать, отыскать какую-нибудь еду. Его усиленный организм может обходиться без всего этого долго, но не бесконечно. Волки сожгли Просперо почти до основания, так что охота будет скудной.

Единственный шанс выжить — остаться в городе, ускользнув от хищников и найдя какой-нибудь транспорт, способный унести его с планеты. Он предполагал, что «Геометрический» еще на орбите, хотя попытки связаться с ним закончились неудачей. Корабль мог за себя постоять, даже сражаясь с полностью укомплектованным экипажем боевым кораблем Пожирателей Миров.

Итак. Вариантов немного, а шансы малы.

Каллистон — глупец. Возвращаться на Просперо было предсказуемой ошибкой, порожденной безмерной верой в примарха. Арвида никогда не разделял этой веры, даже тогда, когда легион еще был цел. Какой бы катаклизм ни случился здесь, Магнус оказался бессилен предотвратить его, значит, глупо сохранять веру в его стратегические выкладки. Теперь все, кто уцелел при разграблении Просперо, оказались в одиночестве; рассеянная горстка воинов, которых космические волны носят по всей Галактике, словно обломки погибшего галеона.

Арвида не представлял, сколько его братьев осталось в живых.