– Ты сам все и не утащишь, – усмехнулся Киршбаум. – И конечно, придется формировать конвой с хорошими истребителями.

– Скажи, а ты рассчитывал на Максена?

– Ты давно научился читать мои мысли, брат Костас.

– Максен мог бы утащить все разом.

– Но штопать Максена мы будем долго.

– А пока он будет здесь, здесь же будут его пушки. Нет худа без добра? Ладно… считай, предварительное согласие у тебя в кармане. Окончательно решим только после того, как я увижу состав конвоя. Мы все тебя любим, Тит. Нам всем очень хорошо на твоей планете. Но понимаешь, на стопроцентный убой не пойдет никто. Никто, Тит. Я лучше займу тебе денег, но на убой – нет, Тит, мы не пойдем. И Максен не пошел бы, поверь мне, я его не первый день знаю. Ты предлагаешь тащить товар, на который найдутся десятки желающих. Десятки кретинов, Тит, и плевать им на имя Ярдвар, да вообще на все. Им принципиально неинтересно, что там будет завтра. Они думают ухватить сегодня, а такими глупостями, как последствия, они голову себе не забивают. Их догоняют и размазывают, а они, Тит, искренне не верят в реальность происходящего. Это странно, правда?

Киршбаум очень аккуратно достал из складок своей странной «рубашки» маленький портсигар. Щелкнул замочком. Сладкий запах сада, становящийся сильней с каждой минутой невероятно долгого заката, пронзила острая нотка корицы.

– Прошу, – предложил элегантный хозяин Ойсмолла. – Этот сорт мы вывели уже здесь.

Йорг дождался, пока угостятся Костас и Драпендра – остальные интереса не выказали, – осторожно вытащил тонкую желтую сигарку, щелкнул зажигалкой (сейчас у него была цилиндрическая, в забавном деревянном футляре, он купил ее у старьевщика на Авроре, прельстившись ручной работой и оригинальным дизайном) и вдруг увидел все вокруг другим.

Дымящимся. Вместо изящных корварских домиков, вместо ухоженных дорожек и цветов – серые руины и пепел. И ничего больше.

Он понимал, что никто вокруг, кроме Киры, не имеет права на сочувствие. Все они убийцы, даже если и не видно крови на отдельно взятых чистых ладонях. Их деньги – это чьи-то смерти, иногда мучительные и долгие, иногда милосердно быстрые от мгновенной разгерметизации. В их улыбках – незасеянные поля и неродившиеся дети. Но те, кто рискует им угрожать, еще хуже, хуже настолько, что нет в человеческих языках слов, дабы передать это. Хуже ада – ад имеет смысл, а смерть и мучения, несомые леггах, никакого смысла не имеют. Им не нужны наши территории, они не могут существовать в наших мирах. Разум, несущий смерть любым другим разумам, без разбору, без намека на понятные нам логические модели, – мы ему отвечаем смертью, и убийца, способный всего лишь дышать рядом с тобой, вдруг становится братом…

Экзотическая сигарка так и осталась в его пальцах незажженной.

– Так уже бывало, – заговорил, прерывая молчание, Драпендра. – Хотя и не на нашей памяти. Время от времени появлялись целые стаи тех, кто не желал подчиняться общим правилам. Потом они гибли, а выжившие входили в тот или иной клан – если им позволяли.

– Тогда на трассах не было людей, – вокруг губ Киршбаума мелькнули морщинки. – Ты можешь собрать миллиарды, брат Дра-дра, но они не помогут тебе купить Большой Стол Кланов. Да что там Стол – ты не купишь ни одного из тех, чьи фамильные склепы стоят на Старом Корваре. Это просто невозможно, Дра-дра, и ты сам это понимаешь. А для того, чтобы купить окружного прокурора где-нибудь на Орегоне или, еще лучше, на Килборне, не надо никаких миллиардов. Я сам могу купить любого… но мне это не нужно.

Со стороны океана вдруг ударила волна тяжелого низкого гудения – и тут же схлынула, будто ее и не было.