– Ну и черт с тобой! – кивнул Жеглов. – Пошли, Шарапов…

Я сказал Фоксу:

– Это следователь прокуратуры товарищ Панков. Я вам уже говорил, он будет заканчивать дело. Он его и в суд оформит.

Фокс вежливо кивнул головой. А я, уступив Панкову место за столом, взял Глеба за плечо, и мы вышли в коридор. Настала наконец пора заниматься Груздевым.

Мимо съежившейся на скамейке Желтовской мы прошли в соседний кабинет. Допотопные деревянные часы с римскими цифрами, висевшие на стене, вдруг заперхали, закашляли и пробили четыре раза. Жеглов устало потянулся, сказал мечтательно:

– Эх, тарелочку бы супу сейчас… Так хочется горяченького. Как, Шарапов, не отказался бы от рассольника, а? С потрошками гусиными?

– Я бы лучше щей поел. И баранью отбивную на косточке. Но поскольку «Савой» далеко, а столовая откроется только утром, придется отложить этот вопрос. Давай с Груздевым решим.

– А что с ним решать? – легко сказал Жеглов. – Завтра с утречка вызовешь его да отпустишь. Напишешь постановление об освобождении от моего имени, я подпишу – и все дела. Меня сейчас больше Фокс занимает…

– А меня Груздев, – покачал головой я. – Хоть Фокс и крепкий орешек, да куда он от нас денется? Выспимся – и возьмемся за него всерьез. Все улики по‑настоящему против него. Неужели уж ты его на таком материале не расколешь?

И тут Жеглов очень удивил меня.

– У тебя опыта нет, Шарапов, – уныло сказал он. – Иначе ты бы знал: такие, как Фокс, не колются. У них воровской закон сам по себе ничего не стоит – они из материалов дела исходят: и чем больше улик, тем труднее их заставить сознаться.

– А какая здесь логика?

– А такая, что они понимают: суд в их бумажное раскаяние не поверит, все равно отвесит на полную катушку. Вот они и оставляют себе шанс свалить обвинение на кого‑нибудь из лагерных, кто согласится взять на себя – бывает и такое… Так что нам его самим изобличать придется – до фактика, до словечка, до минутки.

– Ну что ж… Не знаю, как ты, а я готов для него постараться! Я ведь таких негодяев не только сроду не видел, даже в книжках не встречал…

– Ну и добро… – кивнул Жеглов. – Давай домой собираться, что ли? Двадцать часов на ногах…

– А Груздев?

– Так я же сказал тебе: ночь на дворе, что мы его будем с постели поднимать?..

– Я думаю, с той постели и среди ночи помчишься. И жена его здесь…

– Теленок ты, Володька. Им и домой‑то добираться не на чем!

– Ничего, я думаю, они в крайнем случае пешком пойдут. Ну давай закончим с этим, Глеб, и тогда уж домой.

– Да ты не понимаешь, это ведь на час бодяга…

Мне надоело с ним препираться, и я сам снял трубку, вызвал КПЗ, велел дежурному направить к нам Груздева. Жеглов лениво проворчал:

– Ты, салага, хоть сказал бы дежурному, что с вещами. А то возвращаться придется…

Да, об этом я не подумал. Я перезвонил дежурному – и он в самом деле меня не понял, решив, что мы вызываем Груздева на допрос.

– А коли так, то требуется постановление, – сказал дежурный.

Я заверил его, что сейчас же принесу сам, и Жеглов милостиво согласился продиктовать мне коротенький текст. Постановление заканчивалось словами: «…Изменить меру пресечения – содержание под стражей – на подписку о невыезде из города Москвы». Тут мы опять заспорили – мне казалось правильным написать: «освободить в связи с невиновностью», но Жеглов сказал:

– Ну что ты, ей‑богу, нудишь? Если мы так напишем, начнутся всякие вопросы да расспросы.