Насуада не могла помочь себе; она издала бессловесный крик, когда нож разрезал ее кожу. Край бритвы горел, как раскаленная добела проволока. На середине разреза, ее левая травмированная рука дернулась. Нож отклонился, в результате оставляя ее с длинной, зубчатой рваной раной вдвое глубже, чем другие. Ее дыхание остановилось, пока она выдерживала отчаянную борьбу. "Я не могу продолжать, - подумала она. – Я не могу... Я не могу! Это слишком, чтобы вынести. Я лучше бы умерла.... О пожалуйста, позволь этому закончиться!" Ей принесло некоторое облегчение возможность баловаться этими и другими отчаянными жалобами, но в глубине своего сердца, она знала, что она никогда не сдастся.

Для восьмого раза Фадавар поместил свое лезвие выше одного из предплечий и держал его там. Бледный металл остановился в четверти дюйма от его соболиной кожи. Он остановился, так как пот стекал ему на глаза и его раны проливали рубиновые слезы. Казалось, словно бы его храбрость подвела его, но затем он зарычал и быстрым рывком надрезал свою руку.

Его нерешительность поддержала слабеющую силу воли Насуады. Сильное приятное возбуждение овладело ею, преобразовывая ее боль в почти приятное ощущение. Она противостояла напряжению Фадавара и затем, поощренная своим внезапным, беспечным равнодушием к собственному здоровью, опустила нож снова.

- Лучше чем, - прошептала она.

Перспектива необходимости сделать два разреза подряд – один, чтобы сравняться с Насуадой и другой, чтобы продолжить борьбу – казалось, испугала Фадавара. Он мигнул, облизал губы и трижды пытался совладать с ножом прежде, чем воздел оружие над своей рукой.

Его язык метнулся, чтобы вновь облизать потрескавшиеся губы.

Судорога свела его левую руку, и нож выпал из его искривленных пальцев, зарывшись в землю рукояткой вверх.

Он поднял его. Его грудь под одеждой вздымалась и опускалась с безумной скоростью. Поднимая нож, он прикоснулся лезвием к своей руке; это вызвало слабенькую струйку крови. Лицо Фадавара искривилось и скорчилось, а затем дрожь пробежала по его спине, и он согнулся, обхватив своими травмированными руками живот.

- Я подчиняюсь, - произнес он.

Барабаны остановились.

Последующая тишина продлилась до тех пор, пока король Оррин, Джормундур и все остальные не наполнили шатер своими иногда повторяющимися восклицаниями.

Насуада не обращала внимания на их замечания. Идя ощупью назад, она нашла свой стул и опустилась на него, стремясь уменьшить вес на свои ноги до того, как они подогнутся под ней. Она прилагала усилия, чтобы остаться в сознании, когда ее зрение затуманилось и задрожало; последней вещью, которую она хотела бы сделать, - это упасть в обморок перед соплеменниками. Нежное давление на ее плечо предупредило ее о том факте, что Фарика стоит рядом с нею, держа кучу бинтов.

- Моя госпожа, могу я позаботиться о вас? – спросила Фарика, ее обращение было как и озабоченным, так и нерешительным, словно она была не уверена в том, как Насуада отреагирует.

Насуада кивнула ей одобрительно.

Когда Фарика начала наматывать льняные полосы вокруг ее рук, Наако и Рамусева приблизились. Они поклонились, и Рамусева сказал:

- Никогда прежде никто не выносил так много разрезов на Суде длинных ножей. И вы, и Фадавар доказали свое мужество, но вы – несомненно победитель. Мы скажем нашим людям о вашем достижении, и они принесут вам свою клятву верности как вассалы.

- Спасибо, - сказала Насуада. Она закрыла свои глаза, так как пульсирование в ее руках усилилось.

- Моя госпожа.

Вокруг себя Насуада слышала беспорядочную смесь звуков, которые она даже не пыталась разобрать, предпочитая вместо этого уйти глубоко в себя, где ее боль была больше не такой близкой и угрожающей. Она плавала в лоне безграничного черного пространства, озаренного бесформенными каплями всегда меняющегося света.

Ее передышка была прервана голосом Трианна, когда колдунья сказала:

- Брось то, что ты делаешь, служанка, и удали эти бинты, чтобы я могла вылечить твою хозяйку.