Я кивнул, припомнив, как она разделалась с ворчливым дворецким по имени Адам.

— Да уж, пожалуй. Но думать о ней вы не перестали?

Он покосился на меня и вновь насторожился.

— Не все ли равно? Теперь я ей не пара.

— Появился кто-то другой?

Лицо его окаменело, в глазах мелькнул гнев.

— Что бы вам ни наговорили, это ложь! У Софии верное сердце, но ее легко обмануть… — Голос его сорвался; я испугался, как бы парень не заплакал, но он сдержался и продолжал: — Если уж вы спрашиваете — да, я всегда буду ее любить и сделаю все, что угодно, лишь бы ее защитить. Все, что угодно!

Я заметил, с какой силой он произнес последние слова, и резко переспросил:

— От чего вы собираетесь ее защищать? Ей что, грозит опасность?

Томас отступил на шаг, напуганный требовательным тоном и выражением моего лица.

— Нет-нет, я просто хотел сказать, что, мол, если ей понадобится, она всегда может рассчитывать на меня.

Я схватил парня за руку. Тот вскрикнул — я совсем забыл про его рану.

Выпустил руку, ухватил его за ворот мантии, притянул к себе:

— Томас, если София в опасности, ты должен сказать об этом мне!

Он прищурился, выпятил подбородок и отступил на шаг.

— Должен, доктор Бруно? Что вы можете ей предложить? Свое покровительство? Еще что-то? А через пару дней вы со всей компанией отправитесь в Лондон, и что с ней тогда будет?

— Вы обязаны сообщить об угрозе тем, кто мог бы ей помочь. — Я постарался произнести эти слова равнодушным тоном и отпустил его, однако сам понимал, что уже поздно: я выдал свой интерес к Софии, и теперь парень считает меня соперником.

Томас встряхнулся и двинулся прочь по Сент-Милдред-Лейн в сторону колледжа; длинными руками он обхватил свое тощее тело, как будто озяб.

— Вы не знаете, о чем идет речь, — сказал он, когда я нагнал его.

Головы он не повернул, смотрел прямо вперед, как будто и не со мной разговаривал, а думал вслух. Но вдруг он опомнился, обеими руками сжал мою руку, поглядел виновато:

— Спасибо, что выслушали меня, доктор Бруно. Простите, если я позволил себе лишнее, я так боюсь сказать что-то не то. Вы, если будет возможно, припомните мою просьбу?

— Обязательно, Томас. Хорошо, что мы поговорили.

— Я должен убраться из Оксфорда. — Он все сильнее сжимал мою руку. — Если б только я мог попасть в Лондон и там начать новую жизнь! Вы скажете сэру Филипу? Ведь достаточно его слова, чтобы передо мной открылась новая жизнь, а я поклянусь в верности и ему, и графу до гроба.

— Я сделаю для вас все, что смогу. — Я говорил искренне, хотя и понимал, что парень рассказал мне далеко не все. — И займитесь этой раной на запястье.

Он слегка поклонился, проскользнул в ворота и побежал чистить башмаки своего хозяина.

Дождь косо поливал двор, и казалось, конца ему не будет. Небо сделалось гораздо темнее, чем в тот час, когда я вышел на улицу. Я посмотрел на узкое окошко в вершине башни и содрогнулся при мысли, что окровавленный труп Ковердейла так и висит там на железной скобе, пронзенный стрелами. Насмешка? Чудовищная пародия? Десяток стрел, торчащих из живота и груди…

Однажды в Риме я наведался в базилику Сан-Себастьяно Фуори Ле Мура.