— Вы не поверили?

— Поверил бы, окажись на его месте кто-нибудь другой, но Джеймс… Не хочется говорить дурно о коллеге, тем более покойном, но всякий, кто был знаком с Джеймсом, подтвердит, что он был отъявленным трусом. Никогда в жизни он бы не решился в одиночку бороться с грабителем. Странно все это.

— Что же вы предполагаете? — Наши головы почти соприкасались.

— Не знаю, — устало повторил он. — Но вот уже двое из наших погибли за два дня. Я и сам теперь боюсь.

Я хотел уточнить, кто такие эти «наши», но тут Уильям Бернард, сидевший по другую руку от Годвина, перегнулся ко мне и уставился своими водянистыми глазами.

— Что-то вы много вопросов задаете, доктор Бруно.

— Две трагедии за два дня. Такое хочешь не хочешь заставит задаваться вопросами, доктор Бернард, — вежливо отвечал я.

— Господь покарал наш колледж за отступничество от веры, — непререкаемым тоном возвестил Бернард.

— Полагаете, доктор Ковердейл заслужил смерть?

Водянистые глаза вспыхнули гневом.

— Ничего подобного я не говорил, колдун! Гнев Божий карает нас за ослушание, Он изливает на нас чашу своего гнева, и кто может предсказать, на кого падет следующий удар?

— Что это вы такое пророчите, доктор Бернард? — повернулся я к нему.

— Довольно вопросов! — Бернард с размаху стукнул костлявым кулаком по столу, из его кружки выплеснулся эль.

— Уильям, — умоляюще произнес Годвин, касаясь ладонью его руки, но старик злобно стряхнул ее и погрузился в угрюмое молчание.

Теперь слева ко мне придвинулся ректор.

— Главное — осторожность, Бруно. — Тревожный взгляд скользнул к нижнему столу, где оживленно беседовала молодежь. — Поговорите потом с каждым из них наедине, подальше от студентов. Не будем подавать лишнего повода для сплетен и слухов. Самое худшее постараемся скрывать, пока это возможно.

Он махнул рукой, и рыжеволосый парень вновь поднялся на кафедру, чтобы зачитать отрывок из огромной Епископальной Библии, прикованной к кафедре медной цепью.

Чтение Иезекииля никто не слушал. Студенты продолжали беседовать между собой, и, хотя я не разбирал слов, по интонациям и сверкавшим глазам нетрудно было догадаться, что очередное убийство вызвало у них скорее нездоровое оживление, чем страх.

После трапезы, когда студенты потянулись к выходу, я, пренебрегши правилами этикета, выскочил из-за стола, не поблагодарив и не попрощавшись. У самой двери я настиг Габриеля Норриса. Тот отдал какие-то распоряжения Томасу Аллену и велел ему подождать снаружи, а сам уже выходил из двери Холла в узкий коридорчик, когда я хлопнул его по спине. Красавчик аж взвыл — интересно, с чего бы, ведь я совсем легко стукнул его ладонью. Когда он обернулся ко мне, я увидел, что челюсти его крепко сжаты, как будто он пытается сдержать ругательство или крик боли. Я коснулся его руки, извиняясь:

— Простите, не хотел вас напугать.

— Доктор Бруно! — Норрис моментально овладел собой. — Ну, что вы теперь думаете о нашем колледже? Прямо бойня какая-то, а не учебное заведение. По крайней мере, мы с вами не можем винить себя за то, что в этот раз не подоспели вовремя. Лук у меня отобрали, так что вторично сыграть роль героя-спасителя я бы не смог. А еще эта погода! — добавил он таким тоном, словно беспросветный дождь и убийство Ковердейла были звеньями одной цепи.

Только теперь я сообразил, что изменилось в его облике: похоже, парень отращивал бороду. Его лицо покрывала двухдневная щетина, и, хотя он был светловолосым, на лице волосы были темнее.

— Бороду отращиваете, мастер Норрис? — усмехнулся я.