— Он?..

— Мы опоздали. Смилуйся, Господь, над его душой! — пробормотал я, скорее по привычке, чем из искренней набожности.

Доктор Андерхилл приблизился, увидел изувеченное тело человека, вчера еще сидевшего рядом с ним за столом, и его тут же вырвало. Молодой Габриель тем временем вполне оправился и пинал ногой труп убитой собаки.

— Здоровенный какой! — пробормотал он с гордостью, словно похваляясь охотничьим трофеем.

Охотничьим?.. Я присмотрелся к собаке и понял, отчего мне на ум пришло именно такое сравнение.

— Это же охотничий пес, — сказал я, став на колени возле трупа собаки. — И вот еще что, смотрите. — Я указал на проступавшие под серой шкурой ребра. — Смотрите, как он отощал. Похоже, его морили голодом. И обратите внимание на заднюю лапу.

Действительно, левая задняя лапа внизу была ободрана до мяса. Шерсть вокруг раны была вырвана клочьями, видимо, пес пытался отгрызть привязь вместе с собственной лапой.

— Он сидел на цепи, видите? Потому и взбесился.

— Но как он попал в сад? — Теперь молодой человек смотрел на меня с уважением. — И почему в саду одновременно с ним оказался доктор Мерсер?

— Может быть, он вывел пса погулять и тот вдруг набросился на него. Собаки порой ведут себя непредсказуемо.

Впрочем, эта гипотеза даже мне самому показалась неубедительной.

— У Роджера не было собаки, — послышался слабый голос ректора, который вытирал платком рот. — Ведь я вам уже говорил: никому в колледже, за исключением привратника, не разрешено держать животных. Нет-нет, джентльмены, не на что вам тут глазеть! — вскричал он внезапно, завидев нескольких человек студентов, протискивающихся в узкую калитку. — Марш по своим комнатам! И немедленно. К шести, как обычно, всем быть в часовне, а пока находиться у себя в комнатах и привести себя в порядок.

Студенты нехотя разбредались, бросая взгляды через плечо и тихо, взволнованно переговариваясь. Спровадив их, ректор обернулся к молодому лучнику, который так и стоял над телами человека и собаки. Колчан со стрелами все еще свисал с его плеча. На лице ректора проступило такое изумление, словно он только сейчас хорошенько рассмотрел молодого человека.

— Габриель Норрис! — завопил он, неистово размахивая руками. — Боже мой, как вы одеты?

Норрис оглядел свой пестрый камзол и штаны и переступил с ноги на ногу, как будто слегка смутившись.

— Доктор Андерхилл, сейчас, полагаю, не время… — начал было он, но ректор тут же его перебил:

— Вам, полагаю, хорошо знаком указ графа Лестера о том, как подобает одеваться студентам младших курсов? На меня возложена обязанность следить за исполнением этого указа. Хотите, чтобы после всего, что уже было, нас с вами судили канцлерским судом? — Лицо его покраснело, как свекла; ректор хрипел, будто придушенный. Мне показалось, что в настоящих обстоятельствах он чересчур разошелся из-за такого пустяка. — Кружева запрещены, а также шелк, бархат, прорези в камзоле и в панталонах, — перечислял ректор, на каждом слове все громче подвизгивая. — ОРУЖИЕ! Оружие категорически запрещено. Вы сознательно пренебрегаете каждым пунктом устава колледжа, касающегося поведения и внешнего вида студентов. Здесь ученое сообщество, мастер Норрис, а не бал, где, может быть, и уместно выставлять напоказ свое богатство.

Молодой человек закусил губу и угрюмо потупился. Но даже с такой гримасой на лице он оставался красавчиком. Видно было, что этот парень во всем повинуется только собственным прихотям и не привык себя в чем-либо ограничивать.

— Ученому сообществу колледжа мои денежки пришлись как нельзя более кстати, ректор, и вам это прекрасно известно, — парировал он.