Безухий следил за мной, не отводя спокойного, наглого взгляда. Злобы в этом взгляде не было, скорее любопытство да легкая насмешка. Я даже не мог толком сообразить, следит ли он специально за мной или же это карманник, выжидающий удобного момента, чтобы вытащить у кого-нибудь кошелек в толпе, которая соберется на диспут.

Путешествуя по Европе, я не раз подмечал, что мелкие уголовники заведомо считают образованных людей богачами, хотя по своему опыту знал, что образование с богатством вовсе не дружит. Что ж, если этот человек действительно присматривается к чужим кошелькам, надо отдать должное его смелости: повторный арест означает для него смерть на виселице.

В другой ситуации я бы ответил таким же вызывающим взглядом, но сейчас времени терять было нельзя, а потому я повернулся спиной к безухому, а лицом к главному входу школы богословия и хотел было уже подняться по ступеням, однако Джеймс Ковердейл — доктор Джеймс Ковердейл, спешивший вниз по этим самым ступеням и расталкивающий толпу юнцов в черных мантиях, — преградил мне дорогу. Увидев меня, он остановился, и на лице его выразилось облегчение.

Краем глаза я заметил, что коричневая фигура у городской стены пошевелилась и сделала шаг вперед. Ковердейл тоже заметил это движение и уставился на безухого; тот вроде бы слегка кивнул. Эти двое явно узнали друг друга. Ковердейл как-то странно смотрел на того человека — и возмущение было на его лице, и глубокая озабоченность. Наконец, он нацепил на лицо улыбку — несомненно, ради меня — и, легонько подхватив меня под локоть, повел вправо от входа, подальше от любопытствующего взгляда безухого.

— Спасибо, Уэстон, что доставили нашего гостя в целости и сохранности. Можете присоединиться к своим друзьям, — любезно отпустил он моего юного проводника.

Уэстон поклонился мне и галопом понесся вниз по ступенькам, в толпу приятелей.

— Доктор Бруно, не могли бы мы приватно переговорить, прежде чем зайти в школу? — забубнил мне в ухо Ковердейл. — Не беспокойтесь, времени достаточно, высокий гость еще не прибыл, а без него мы начать не можем.

Я безучастно кивнул: никто и не надеялся, что пфальцграф прибудет вовремя ради моей персоны. Я изобразил на лице вежливое внимание; Ковердейл мучился, подбирая слова.

— Предстоит расследование обстоятельств смерти несчастного доктора Мерсера, и всех, кто первыми прибыли на место происшествия, попросят дать свидетельские показания, — выдавил он из себя наконец и крепче сжал мой локоть, то ли ободряя, то ли угрожая. — Насколько я понимаю, вы там оказались почти сразу же вместе с ректором и мастером Норрисом.

— Безусловно, и я с радостью отчитаюсь обо всем, что видел. Надеюсь, что мне удастся это сделать до того, как мои спутники соберутся возвращаться в Лондон, — сказал я, выжидая, что к этому добавит мой собеседник.

— Но только… ха-ха… — У Ковердейла вырвался короткий нервный смешок. — Ректор сказал, вы решили, будто садовая калитка, что выходит на Брейзноуз-Лейн, была заперта в тот момент, когда вы обнаружили бедного Роджера.

— Да, я проверил, она была заперта. И обе другие калитки тоже.

— Вот именно: когда я это услышал, сразу понял, что вы-то в колледже впервые, потому и не знаете, что у калитки, выходящей на улицу, ручку сильно заедает.