Пока я многословно извинялся за то, что столь поспешно расстаюсь с его сокровищами, я имел возможность как следует рассмотреть лицо Годвина: большие печальные глаза, и в них какая-то беспомощная искренность. Но я знал, что у Годвина есть свои секреты, и напомнил себе, что не следует верить тем лицам-маскам, которые члены колледжа являют мне и миру. В первый же вечер Уильям Бернард любезно предупредил меня: ни один человек в Оксфорде не есть тот, кем он кажется.

Глава 9

Погруженный в эти мысли, я вышел во внутренний двор — впервые с того дня, как мы покинули Лондон. Тучи еще клубились над головой, но дождь, непрерывно ливший последние три дня, на время стих. Часы над аркой показывали половину девятого. Тишина, зловещая тишина.

Я поднял голову и посмотрел на окна комнат, которые занимал ректор. Интересно, в какой из них София? Как же мне повидаться с ней, несмотря на отцовский запрет? Да плевать я на него хотел!

И тут у меня вырвалось проклятие: я же почти пообещал Сидни, что поеду вместе с ним и пфальцграфом Ласким на охоту в лес Шотовер. Придется пойти в колледж Церкви Христовой и поговорить с Сидни. Он разозлится, если я откажусь от поездки, и я его прекрасно понимал и сочувствовал, — каково целый день таскаться с этим болваном! — но мне на охоте делать нечего, даже если бы все мои мысли не были поглощены поисками убийцы. Не гожусь я для джентльменского спорта, этим искусствам надо обучаться смолоду, как обучался Сидни. Надо бы только поручить ему разузнать насчет охотничьей своры. А я пока смогу что-нибудь разведать, оставаясь в университете. И следует, пожалуй, каким-то образом расположить к себе Томаса и Уильяма Бернарда: оба, как я подозреваю, что-то знают о католическом подполье и это «что-то» может быть связано со смертью Мерсера. Хотя, если они причастны к столь опасным тайнам, со мной уж точно не станут откровенничать.

Без особой охоты я вернулся к себе в комнату, хорошенько умылся и напомнил себе, что надо бы узнать у Коббета, где проживает цирюльник. Пора уже мне привести в порядок бороду. Надо также найти прачку и отдать ей мои рубашки: ведь мне предстоит провести в колледже еще как минимум три дня.

Пока я одевался, желудок громко требовал пищи. Я достал из своего багажа полученный от Уолсингема кошелек и решил выбраться в город. Авось найдется местечко, где дадут поесть и утром в воскресенье.

Двор все еще был пуст, и тишина казалось неестественной. Или в Оксфорде по воскресеньям студенты сидят взаперти? На пути к воротам я заметил Габриеля Норриса. Парень спустился по лестнице и куда-то направлялся с кожаной сумкой на плече. Я отступил назад в тень: не хотелось вновь заводить разговор о следствии.

Норрис был одет в черное, однако даже на расстоянии было видно, что и камзол, и штаны сшиты из шелка дорогим портным, а короткий плащ на его плечах явно был бархатный.

Габриель оглянулся по сторонам, но меня в моем укрытии вроде бы не заметил и быстрым шагом направился к воротам. Что-то в этом поспешном бегстве показалось мне странным, — я не сразу припомнил, что именно, но потом сообразил: Габриель отказался от приглашения поохотиться вместе с пфальцграфом и Сидни. Любопытно, конечно, что оказалось для молодого англичанина привлекательнее охоты? Я решил последовать за Габриелем, тем более что я все равно собирался в город. Учитывая его хвастливую болтовню насчет ночных вылазок и сплетни Лоренса Уэстона, касающиеся некоторых странных предпочтений молодого человека, я даже понадеялся поймать его на горяченьком и подтвердить догадки Уэстона. Если бы мне это удалось, я мог бы в подходящий момент представить доказательства Софии и убедить ее отказаться от этого субъекта — если, конечно, вздыхала она именно по Габриелю.

Я пропустил парня вперед и, помахав рукой Коббету, глазевшему в свое маленькое окошко, неторопливо прошел через главные ворота на Сент-Милдред-Лейн.