— Тогда ты начнешь все заново, — сказал кардинал, — и, приобретая опыт, с Божьей помощью найдешь верный путь.

— Никто и никогда не делал отливку со столь нежной формы, — указал Гаспар.

— Расскажи мне, как это делается, — велел кардинал.

И Гаспар объяснил, как он покроет восковую чашу ядовитой бурой пастой, той самой, запах которой заставил кардинала отпрянуть. Эта паста представляла собой замешанный в воде порошок из жженого бычьего рога и коровьего навоза. Когда эта паста засохнет поверх воска, модель нужно будет погрузить в мягкую глину, однако делать это надо так, чтобы глина плотно прилегала к каждому выступу и облегала каждую выемку, но ни в коем случае не исказила восковую форму. Потом предстоит просверлить сквозь глину до воска тонкие каналы, после чего Гаспар отнесет бесформенный глиняный ком на двор и поместит в печь для обжига. Глина затвердеет, пчелиный воск расплавится и вытечет, и внутри образуется полость, повторяющая форму модели. Полость в форме Древа Жизни.

— А коровий навоз? — спросил кардинал, искренне увлеченный объяснением Гаспара.

Все красивые вещи вызывали у него восторг, может быть потому, что в юности он был их лишен.

— Помет запекается, и получается твердая оболочка вокруг полости, — сказал Гаспар.

Он улыбнулся девушке, которая насупясь слушала его объяснения, и добавил:

— Иветта смешивает для меня составы. Субстанция, которая прилегает непосредственно к воску, должна быть самой нежной, а наружные слои формируются из более грубого материала.

— Значит, смесь на основе навоза образует твердую поверхность литейной формы? — спросил кардинал.

— Именно.

Гаспар был рад тому, что его покровитель и избавитель все понял.

Потом, когда глина охладится, Гаспар вольет расплавленное золото в полость, и ему останется уповать на то, что огненный расплав заполнит все пустоты вплоть до каждого крохотного листочка, яблочка и гвоздика, все неровности шероховатой коры. Когда же золото охладится и затвердеет, глину разобьют, и под ней обнаружится либо вместилище Грааля, которому предстоит восхитить весь христианский мир, либо беспорядочный клубок золотых завитушек.

— Возможно, придется отливать эту вещь по частям, — нервно пробормотал Гаспар.

— Ты попробуешь с этой моделью, — приказал кардинал, снова накрыв полотняной тканью восковую чашу, — и если не получится, сделаешь еще одну и попытаешься снова, и будешь пробовать снова и снова, пока не добьешься успеха. Когда это случится, Гаспар, я выпущу тебя на вольный воздух. И тебя, и твою маленькую подружку.

Он мельком улыбнулся девушке, сотворил крестное знамение над головой Гаспара и вышел из подвала. Дождавшись, когда его брат запер дверь на все засовы, кардинал сказал:

— Будь с ним поласковей, Шарль.

— Поласковей? Я ему не нянька, а тюремщик.

— А он гений. Он думает, что делает для меня чашу для причастия, и не подозревает, какое значение имеет его работа. Он ничего не боится, кроме тебя. Так что постарайся его не расстраивать.

— А что, если они найдут настоящий Грааль? — спросил Шарль, отходя от двери.

— Кто его найдет? — спросил кардинал. — Английский лучник исчез, а этот дурачок монах не найдет в Бера ничего. Он только разворошит пыль.

— Так зачем было его посылать?

— А затем, что у нашего Грааля должно быть прошлое. Брат Жером обнаружит в Гаскони какие-нибудь истории о Граале, и это станет для нас важным свидетельством. А когда он сообщит, что в архивах есть упоминания о Граале, мы доставим нашу чашу в Бера и объявим, что именно там ее и нашли.