Он еще обдумывал свою гневную, грозную речь, когда створки больших ворот были оттянуты назад на скрипучих петлях, и перед ним предстала целая дюжина английских лучников в стальных шлемах и кольчугах-хоберках. При виде огромных луков и длинных стрел Лоррет непроизвольно попятился.

Потом вперед выступил давешний молодой монах, только на сей раз он предстал уже не доминиканцем, а рослым воином, облаченным вместо рясы в кольчугу. Голова его была непокрыта, а короткие черные волосы выглядели так, точно он подрезал их ножом. На нем были черные штаны и высокие черные сапоги, а на его черном ремне висели короткий нож и длинный меч в простых ножнах. Серебряная цепь на шее отличала в нем командира. Он оглядел стоящих в ряд сержантов и консулов, потом кивнул Лоррету.

— Прошлым вечером мы так толком и не познакомились, — сказал он, — хотя я представился, и ты наверняка запомнил мое имя. А теперь твоя очередь назвать свое.

— Тебе нечего здесь делать! — вспыхнул Лоррет.

Томас посмотрел вверх, на бледное, почти выцветшее небо, явно предвещавшее новые холода.

— Святой отец, — обратился он к Медоузу, — постарайся перевести мои слова так, чтобы все поняли, что происходит.

Он снова перевел взгляд на Лоррета.

— Или ты будешь говорить со мной разумно и спокойно, или я прикажу своим людям убить тебя и поговорю уже с твоими товарищами. Понял? Как тебя зовут?

— Но ты же монах! — негодующе воскликнул консул.

— Нет, — отозвался Томас, — я мирянин, просто переоделся монахом. Ты поверил, будто я клирик, потому что я умею читать. Священником был мой отец, и он обучил меня грамоте. Так как, говоришь, тебя зовут?

— Я Галат Лоррет, — ответил консул.

— И, судя по твоей одежде, — Томас указал на отороченное мехом одеяние Лоррета, — ты наделен здесь властью?

— Мы консулы, — произнес Лоррет со всем достоинством, которое смог собрать.

Остальные три консула, все помоложе Лоррета, тоже пытались сохранить внешнее спокойствие, но напускать на себя равнодушный вид, когда под аркой угрожающе поблескивают наконечники стрел, было нелегко.

— Очень приятно, — любезно промолвил Томас. — Раз ты тут командуешь, так обрадуй свой народ сообщением о том, что город возвращен своему законному владельцу, графу Нортгемптону. И передай им, что его светлость не любит, чтобы подданные, забросив работу, слонялись по улицам.

Он кивнул отцу Медоузу, и тот, запинаясь, стал переводить эту речь собравшимся. Послышались протестующие голоса. Самые смышленые сразу смекнули, что смена сеньора неизбежно повлечет за собой увеличение податей.

— На сегодняшнее утро у нас назначена одна работа — сожжение еретички, — ответил Лоррет.

— Это что, работа?

— Божья работа, — настойчиво повторил Лоррет. Он возвысил голос и заговорил на местном наречии: — Народу было позволено отвлечься от повседневных трудов, дабы люди могли полюбоваться тем, как в городе выжигают зло.

Отец Медоуз переводил Томасу сказанное.

— Таков обычай, — добавил священник, — да и епископ настаивает, чтобы сожжение производилось при стечении народа.

— Обычай? — удивился Томас. — Вы так часто сжигаете девушек, что у вас даже сложился обычай?

Отец Медоуз смущенно замотал головой.

— Отец Рубер сказал, что мы должны казнить еретичку публично, при всем народе.