Внезапно Гэри осознал, что смотрит на дверь спальни. Джуди тоже смотрела на нее. Он попытался отвести взгляд, но глаза не послушались. Они перестали быть его глазами, теперь это были глаза толпы. Его тело и душа тоже принадлежали им. И глаза, тело и душа Джуди…

Райский остров не имеет ничего общего с раем: это всего лишь эвфемизм. На самом деле, их ждала психушка, куда отправляют после того, как ты разделил свою жену — или мужа — со всем миром…

Они бросились в объятия друг друга, как испуганные дети, утопая в первой волне чужого желания, похоти, страха, отчаяния и вожделения. И толпа, жаждущая крови, сомкнула вокруг них кольцо.

РЕМОНТУ И ЗАРЯДКЕ НЕ ПОДЛЕЖИТ

Перевод Нияз Абдуллин

Она вошла в спальню, где ее на кровати дожидался мужчина.

— Хочешь секса? — спросила она, присаживаясь. — Ты ведь за этим меня позвал, Макс?

— Хочу, но не сразу. Сперва поговорим.

— Зачем?

— Отчасти затем, что мне одиноко.

— Мне тоже одиноко.

— Ты просто отражаешь мое настроение.

— Таковы мои функции, разве нет? Я отражаю твое настроение.

— Может, и так. Волосы у тебя сегодня чудесно выглядят. Снова причесала их?

— Да.

— Нравится, как этот локон падает тебе на лоб. Будто теплый, грибной дождик.

— Я и не знала, что грибы падают с неба.

— Не то чтобы грибы падают с неба, но эти дожди очень теплые, пронизаны солнечным светом. Должно быть, информацию о них забыли загрузить тебе в банк данных.

— Мне много чего забыли загрузить.

— Ты знаешь все необходимое, а про дожди тебе знать не обязательно.

— Так о чем ты хотел поболтать, Макс?

— Это важный разговор. Я сегодня и так настроен поговорить, но этого просто не могу не сказать.

— Ну так говори, Макс.

— Вообще-то, пока не подошел момент, я могу молчать. А могу и вовсе не говорить. Закон меня не обязывает, совесть — тоже. Но мне трудно промолчать. Похоже, месяцы, что мы прожили вместе, не прошли даром. Я вроде как в долгу перед тобой.

— Глупости, Макс. Ты мне ничего не должен.

— Знаю. Наверное, просто старею. Или все дело в том, что я родом из двадцатого века — из первой половины. Сегодня мужчина крайне продвинут и образован, к печатным платам и записям с ответными репликами чувств не испытывает. И неважно, в какой привлекательной упаковке их ему продали.

— А я привлекательная упаковка, Макс?

— Самая привлекательная на моей памяти.

— Что же во мне особенного?

— Много чего. Походка, взгляд, которым ты порой на меня смотришь. То, как ты игриво улыбаешься, когда приходит время ложиться в постель. Словно придумала новый способ заняться этим. Недоступный обычной девушке.

— А что стало с обычными девушками, Макс?

— Да ничего. Их по-прежнему полным-полно.

— Тогда почему я их ни разу не видела?

— Ну, одну-то ты видела — нашу соседку. Она настоящая.