|
А в канун Дня Всех Святых сама берется за дело и устраивает Жертве какую-нибудь дьявольскую пакость. В этом году Жертва — это вы. Мы с одноклассницами наперегонки делали вам гадости. Сначала мы вас уволили. Потом заставили вашего работодателя сообщить в бюро о том, что вы якобы уволились по собственному желанию, поэтому вы ждали первого пособия два с половиной месяца. Вы не смогли из-за этого выплачивать взносы за машину, так что пришлось от нее отказаться. Потом мы настроили против вас всех руководителей и сотрудников местных компаний. Они сами не знают, почему вы у них вызываете такое неприятие… И все это время я смотрела на вас и видела, как вы ждете пособия, как истрепались рукава вашего костюма, какой вы печальный… А помните, вы купили бутылку молока, принесли домой, и молоко тут же скисло? Так вот, это моя работа… и… ох, Гарольд, как же мне стыдно! Просто готова умереть!
Прямо перед его изумленными глазами она расплакалась и выбежала в кухню. Матильда, ковыляя на трех лапах, подошла и начала тереться пушистыми боками о его ногу. Гарольд безучастно почесал ее за ухом. Он был совершенно потрясен. Его и правда уволили, бывший работодатель и правда говорил с бюро по трудоустройству, и машину он отдал, потому что не мог за нее платить… Короче, все, что сказала Глория — правда. Ну ладно. Но это не значит, что она подстроила все его злоключения с поиском работы! Она могла просто знать о них — точнее, не могла не знать, ведь она сама из бюро по трудоустройству. Что же касается молока, то она, скорее всего, выудила информацию из мамаши Хаббард. В конце концов, скисло оно именно в холодильнике старой вдовы. Он услышал, как Глория ходит по кухне, потом она появилась в дверях и сказала: — Идите сюда и садитесь, Гарольд. Я приготовила сэндвичи. Сэндвичи оказались с арахисовым маслом. Он съел три и запил их двумя стаканами молока. Глория съела половинку одного сэндвича и выпила полстакана молока. На ее верхней губе осталась забавная белая полоска. — Вы не представляете, насколько мне стало легче, когда я вам все рассказала, — вздохнула она. — Просто камень с души. Вы же сегодня будьте осторожны. Лучше всего находиться там, где много людей. Ведьме сложно наслать чары, когда вокруг толпа. Он посмотрел на ее молочную полоску и внезапно повеселел. — Я собираюсь на вечеринку к невесте, так что, думаю, буду в полной безопасности. Она опустила глаза. — Наверное. Наверное, да. И все-таки, лучше вам пойти туда, где много полицейских. Ведьмы боятся представителей закона. И наместников Дьявола тоже побаиваются. Его Злое Величество настаивает, чтобы внешне все выглядело пристойно, и все вели себя, как почтенные граждане. Если кто-то из подчиненных хотя бы чуть-чуть нарушит закон, он сразу же бах — и лишает провинившегося силы. — Лишает силы и поднимает на вилы? — Гарольд едва сдерживал смех. — Не время шутить, Гарольд. Разве вы не понимаете, что ваша жизнь в опасности? Она встала и убрала бутылку молока в холодильник. Потом взяла банку с арахисовым маслом и понесла к высокому шкафчику возле раковины. Когда она открыла дверцу, Гарольд не поверил своим глазам. Все полки были заставлены абсолютно одинаковыми банками, кое-где даже в два ряда. — Боже правый! — воскликнул он. — И это все, что вы едите? Она застенчиво глянула на него. — Не совсем. Я обедаю в кафетерии напротив бюро. Никогда не умела готовить. Дома все делала мама, потом я переехала сюда, и некому было меня учить. Гарольд поднялся. Как она смогла предсказать итог сегодняшнего собеседования, он, наверное, никогда не узнает. Но она точно не виновата в том, что ему отказали, и во всех остальных его неудачах тоже. Когда все эти глупости выветрятся из ее головы, он вернет ей две двадцатки и попросит объяснить, почему в самом начале он решил, что это кленовые листья. |
