Черкас видел, как на пригорок выскочил Мещеряк, услышал, как он прокричал:

— Это вам за Кольцо! За Ермака!

И вдруг, словно наткнувшись на что-то, потянулся вверх, прочертил над головою саблей и нырнул головой вниз, как в омут с пригорка. Не помня себя, распихивая бегущих татар и стрельцов, кинулся к нему Черкас.

Когда он подбежал к Мещеряку, того уже перевернули на спину. Мещеряк был жив, но в горле у него торчала короткая обломанная стрела, и алая кровь лилась из углов губ.

Он поманил застывшего в ужасе Черкаса и, когда тот наклонился, прохрипел свое Божье имя — Матвей.

Раба Божия Матфея отпели и похоронили на высоком берегу. Справили помин.

Чулков, крутя головой и посмеиваясь, похлопал Черкаса по плечу:

— Ей-бо, таких удальцов и резвецов сроду не видывал... Шутка ли, полтыщи воев меньше чем сотней положили. Вот те и войско Сеидово! Было, и нет его!

Черкас отвыл в одиночестве своего побратима, принял чулковский приказ:

— Вести хана и мурзаков в Тюменский острог, а оттедова пущай воевода Сукин его в Москву отправит. Уважительно!

— Будет им уважительно!

Казаки покидали татар, как мешки, в струги и отчалили. Верстах в десяти от Тобольска Черкас велел причалить к лесному берегу, сгреб обезумевшего от страха Карачу и ушел в лес. Часа через два он вернулся один...

Казаки не расспрашивали, куда делся Карача. Сукину доложили, что в дороге помер, как был в лицо сильно раненный, и его в реку выкинули...

А лесные люди — остяки видели в лесу, высоко на березе, чей-то истлевший труп, насаженный ребрами на сук. И, прищелкивая языками, удивлялись, как это медведь или росомаха сумели так высоко добычу подвесить...

Черкас много лет спустя встретил Сеид-хана. Узнать его было трудно. Хан был стар, одутловат. Вышел он за верную службу Царю московскому в богатые дворяне, был и спомещен землею и вотчиной. По чужой ему Сибири не тосковал, а жил на Москве недалеко от Китай-города в своей усадьбе. Звался он Сайтовым, и дети его служили в царевом полку стрельцами.

И Черкаса узнать было трудно, потому что в Москву приехал не казак Ермаковой дружины, а сибирский воинский человек Иван Александров, голова сотни служилых татар в Тобольске... Начав службу с Ермаком, он служил в Сибири 50 лет. О нем в приказных грамотах уважительно писали: «тобольского города атаман Иван Олександров» — он пережил всех товарищей Ермака.

А разнесло казаков повсюдно, по всей Сибири. Ни одна военная операция, ни одна закладка крепости не проходили без них.

Гаврила Иванов ставил Тюмень-городок, рубил Тобольск, а после резни с Сеид-ханом пошел ставить Пелымский и Тарский остроги. В старости был атаманом конных казаков в Тюмени.

Алексей Галкин, тот самый ермаковец Карга, как звали его на кыпчакский манер, был атаманом казаков в Березове.

Гаврила Ильин возглавлял в Тобольске сотню «старых казаков». Но было одно слово, которое срывало их из любого дальнего угла, заставляло хватать любое оружие и скакать, плыть, бежать, шагать на лыжах, в пургу и мороз, только бы настичь врага. Таким словом было имя — Кучум.

Супостат

22 октября 1586 года произошло событие неслыханное. Доведенные до отчаяния поборами, жадностью и насилиями Строгановых, взбунтовались посадские люди. Они захватили острог и, вооружившись пушкой, пошли к строгановскому двору. Был схвачен и растерзан Семен Аникеевич. Строгановский торговый дом лишился главы.

Как ни странно, подавив бунт, власти, однако, не стали на сторону как бы пострадавших купцов и отобрали в казну укрепленные городки на Каме и Чусовой, а в отобранные городки были назначены царские воеводы Безобразов и Окинфов.

Причиной были не сложившиеся отношения между младшими Строгановыми и Борисом Годуновым.