Книги→ Проза → Борис Алмазов → Ермак →страница 98

Изменить размер шрифта - +
И зачастил туда каждый день. Здесь колдовали мастера, чей труд был сходен с ворожбой, а тяжестью и напряжением — с лютым боем.

Свел Ермак знакомство и дружбу с рыжим немецким мастером, что был привезен зимою из Москвы, и с другими литейщиками и подмастерьями. Часто сиживали они на ветерке около кузницы и литейки, отдыхая после плавильного жара. Вышло так, что и возрастом были они близки, и по характерам схожи. Ермак немца ни о чем не расспрашивал, но тот как-то сам, без расспросов неожиданно сказал, убедившись, что вокруг никого нет:

— Атаман, тебе, как самому старшему казаку, скажу... Не все люди гожие из Москвы приехали. Есть кто в спину норовит ударить.

— Через чего ты такое заметил? — поинтересовался Ермак.

— Поначалу поставили литовцев почти всех мне на литейном дворе помогать. Купцы Строгановы задали урок много стволов для пищалей выковать и пушек налить. А по работе-то сразу видно, кто как работает. Кто дела не любит, но урок исполняет, а кто и зло творит.

Немец посасывал крошечную фарфоровую трубочку — новейшую диковину европейскую. Видать, заботился о здоровье, боялся грудную простуду схватить или от мокротного кашля в чужих краях помереть.

— И стал я примечать: что-то слишком много раковин в литье получается. Слишком. Ты ведаешь ли, что такое раковина в пушке?

— Я сызмала в боях — видал, как стволы рвутся! — сказал Ермак. — Такая пушка урону своим больше приносит, чем врагу.

— Так вот, у меня в литейке пошли раковины да трещины! А я мастер старый! У меня этого быть не может.

— А есть способы эти шкоды нарочно чинить? — спросил атаман.

— Есть, и очень возможно. И даже большого умения не нужно...

— Ну, и на кого грешишь?

— Да есть тут несколько.

— Имена?

— Первейший — Жигмонт. И хитер, ох как хитер... Как почуял, что я его соследил, — сразу к тиунам подладился. Нонеча в амбаре счет припасам ведет. Так мне его поймать и не удалось.

— А еще кто?

Рыжий литейщик назвал несколько имен. Пять совпали с теми, которые называл Урусов.

— Спасибо тебе! — от души поблагодарил атаман.

— За что спасибо? — вздохнул немец. — Сие есть донос! Грех.

— Сие есть война и оборона! — ответил атаман. — Войну зажмуркой не ведут.

— Надо все стволы и все пушки испытать! — сказал немец. — Без испытания не брать — подведут.

Ермак собрал атаманов и уговорил их учинить смотр всем казакам. А после смотра устраивать ежедневные стрельбы из всех стволов — и старых, с Дону, с Яика несенных, и новых. Особливо тех, что Строгановы для службы в своих литейках лили. Порох у купцов был свой, дешевый, и Ермак выпросил его много.

Загрохотали, окутались дымом широкие луговины около городской острожной стены.

Теперь с утра до ночи слышалось:

— Сыпь порох! Фитиль раздуй, прикладывайся, целься, пали!

Пушки ядрами каменными и литыми калеными разносили в щепки специально поставленные и набитые землей срубы.

Строганов Максим Яковлевич любовался из высокого терема своего на казачье учение. На клубы дыма, на огонь, из стволов изрыгаемый.

— Сила! Важно палят.

Дивился скорости, с какой казаки пищали да пушки заряжают, как, стоя в три ряда, палят залпами.

Смотрел и учение на стругах, где казаки палили с борта. То с одного, то с другого, не останавливаясь для стрельбы, но проплывая мимо мишеней. Как норовят попасть в цель, специально раскачивая струги.

— Резвецы! — похваливал людей воинских. И улыбался своим замыслам. Везде, в любом учении видел он кряжистую фигуру Ермака. И понимал, что хоть и кричат атаманы, хоть и командуют умело к конном, пешем строю, а главный здесь — Ермак.

Быстрый переход