Капитола склонилась к нему в своем тяжелом белом великолепии.

— Скажите, доктор Эроусмит, над каким это вы работаете открытием?

— Да я, собственно… я пробую выяснить…

— Доктор Табз говорил нам, что вы нашли чудесные новые пути в борьбе с болезнями. — Ее «л» звучало мелодичным журчаньем летних ручьев, «р» — трелью соловья в кустарнике. — О, что, что может быть прекраснее, чем облегчать нашей горестной старой земле бремя болезней! Но объясните точнее, что именно вы делаете?

— Да, собственно… пока еще рано говорить с уверенностью, но если… Дело, видите ли, вот в чем. Вы берете определенных микробов, например, стафило…

— Ах, интереснейшая вещь — наука, но как ее трудно понять простому смертному вроде меня! Однако мы все так скромны. Мы смиренно ждем, пока ученые, вроде вас, обеспечат миру спокойствие для дружбы и любви…

Засим Капитола перенесла все внимание на другого своего соседа. Мартин глядел прямо перед собой, ел и страдал. Сестра графини, желтая сухопарая женщина, пожирала его глазами. Он повернулся к ней, несчастный и покорный (при этом он приметил, что у нее одной вилкой больше, чем у него, и встревожился, не допустил ли он где-то ошибку).

Она протрубила:

— Вы, как я слышала, ученый?

— Д-да.

— Главный недостаток ученых, что они не понимают красоту. Они очень холодны.

Риплтон Холаберд ответил бы веселой шуткой, но Мартин сумел только промямлить:

— Нет, мне кажется, это неверно.

Он обдумывал, можно ли выпить второй бокал шампанского.

Когда после портвейна, распитого хоть и в мужской, но крайне чопорной компании, их согнали обратно в гостиную, Капитола налетела на него, шумя белыми хищными крыльями.

— Доктор Эроусмит, дорогой, за обедом мне так и не удалось расспросить вас, что в сущности вы делаете… Ах! Вы видели моих милых малюток в приюте на Чарлз-стрит? Я уверена, из них очень многие станут замечательными учеными. Вы должны приехать и прочесть им лекцию.

В ту ночь он жаловался Леоре:

— Тяжело становится выносить эту стрекотню. Но, видно, придется выучиться находить в ней удовольствие. Подумай, как будет приятно самим задавать обеды, когда я стану руководителем отдела. Будем приглашать настоящих людей — Готлиба и других.

На следующее утро Готлиб тихо вошел в лабораторию Мартина. Он стал у окна; он как будто избегал смотреть Мартину в глаза. Он вздохнул:

— Случилась скверная штука… Впрочем, может быть, не совсем скверная.

— Что такое, сэр? Не могу ли я помочь?

— Скверная не для меня. Для вас.

«Опять он заведет насчет опасностей быстрого успеха! — подумал с досадой Мартин. — Мне это порядком надоело».

Готлиб подошел к нему:

— Обидно, Мартин, но не вы первый открыли фактор Икс.

— Ч… ч… что?

— Его открыл еще и другой.

— Невозможно! Я обрыскал всю литературу, и, кроме Туорта, никто даже и отдаленно не помышлял… Боже мой! Доктор Готлиб, ведь это значит, вся моя работа за все эти недели — все было впустую, и я остаюсь в дураках…

— Ничего не поделаешь. Д'Эрелль из пастеровского института только что опубликовал в «Comptes Rendus, Academic des Sciences» свои материалы — это ваш фактор Икс, совершенно то же. Только он его называет «бактериофаг».

— Значит, я…

Мысленно Мартин досказал: «Значит, я не буду ни руководителем отдела, ни знаменитостью, ничем! Возвращаюсь к разбитому корыту». Силы сразу оставили его, цель ушла, и божий свет потускнел до грязно-серого полумрака.