Потрясенный и переполненный радостью оттого, что станет отцом, Дэвид покрыл лицо Киры поцелуями. Потом подхватил ее на руки и отнес в свой автофургон.

— Я хочу любить тебя, — признался он, укладывая ее на стеганое одеяло. — Причем так сильно, что я весь горю. Как ты думаешь, это не повредит нашему ребенку?

— Нет, конечно. — Протянув руки, она позвала его в свои объятия.

Кира и Дэвид любили друг друга с такой чудесной нежностью, о какой она никогда не подозревала. Даже их необыкновенно волнующее, духовное соитие в ущелье в брачную ночь не могло с этим сравниться. Может быть, это случилось потому, что теперь они стали родителями любимого, еще не родившегося ребенка?..

Когда накал их страсти немного спал, Кира высказала это предположение Дэвиду, и он согласился. Его лицо сияло такой любовью, о какой мечтает каждая женщина. Тем временем снег за окошками автофургона усилился, падая крупными, хрупкими снежинками.

— Одеваться не хочется, но я бы не возражала выйти наружу, — сказала Кира. — За последние годы я так мало бывала в Аризоне. Теперь, когда она снова должна стать моим домом, мне хочется увидеть здешнюю природу в зимнем одеянии.

У них еще будет время свернуться калачиком под его стеганым одеялом. Перед ними вся жизнь, наполненная такими моментами.

— Все, что ты хочешь, Женщина в Белой Скорлупке, — шепнул Дэвид, нежно целуя ее в губы.

Только сейчас, когда они стояли, обнявшись, в зимних куртках, Дэвид спросил у нее:

— Ты не скажешь мне то, о чем не хотела говорить раньше… ну, о том, что нас разделяло?

Когда она объяснила ему все, он пришел в ярость.

— Джиму Фрейксу очень повезло, что он твой отец, — произнес Дэвид мрачно. — Иначе я бы из него душу вытряс.

Вместо того чтобы броситься на защиту отца, Кира сказала, что тоже сердится на него.

— Я считаю его виноватым… и себя тоже за то, что поверила ему, — призналась она.

В ответ Дэвид тоже принял на себя часть ответственности.

— Я не должен был купиться на его заверения, что если я исчезну из твоей жизни, то сделаю тебе одолжение, — сказал он. — По его словам, со мной на буксире ты бы не закончила юридический факультет.

Кира с минуту помолчала.

— Почему ты хотя бы не попрощался? — спросила она со слезинкой, неожиданно блеснувшей на ресницах. — Когда ты так пропал, для меня словно весь мир рухнул.

— Ох, малышка… мне так жаль, что я сделал тебе больно. — Прижав ее к себе покрепче, Дэвид всеми силами постарался успокоить Киру. — Клянусь Богом, Великим Духом или кто там еще правит Вселенной, я очень сожалею, что не объяснил тебе всего, а поверил твоему отцу, когда он сказал, что резкий разрыв лучше всего, — сказал он. — К сожалению, мне, кроме всего прочего, необходимо было начать самостоятельную юридическую практику. Я должен был расплатиться с долгами. Было больно думать о разлуке с тобой, но я не хотел мешать твоему образованию или вынуждать тебя помогать мне все это время. А когда я узнал, что ты вышла замуж, то решил, что между нами все кончено.

Хотя Дэвид и не был готов простить Большого Джима, Кира дала ему ясно понять, что не собирается порывать с отцом: право на ошибку имеют все.

— Со временем мы как-нибудь уладим это, — сказала она, уютно прижимаясь к Дэвиду. — Самое главное, что ты, я и наш драгоценный ребенок будем вместе.

Эпилог

Четырнадцать месяцев спустя, на Рождество, пятимесячный Джеймс Дэвид Яззи лежал на роскошном навахском ковре перед огромным камином в родительском доме и, размахивая ручками и ножками, глядел на подсвеченную елку, мерцавшую словно картинка из сказки.