|
В комнате царил беспорядок, отвратительно пахло дешевыми духами. Эшенден попытался представить себе, сколько заштатных гостиниц она повидала на своем веку, переезжая из одной страны в другую, из одного провинциального городка в другой. Интересно, из какой семьи она родом. Сейчас это была грубая, довольно вульгарная женщина, но, быть может, в молодости Джулия была иной? С ее данными она едва ли могла стать известной танцовщицей, не имея в роду людей этой профессии — ведь есть же семейные династии танцоров, акробатов, эстрадных певцов. А может, она попала на сцену по чистой случайности, заведя любовника-танцора, с которым одно время вместе танцевала? Сколько мужчин, должно быть, перебывало у нее за все эти годы: партнеры по эстрадным ревю, агенты и антрепренеры, которые полагали, что спать с ней — в порядке вещей; преуспевающие коммивояжеры и бизнесмены, юные повесы, представители провинциальной «золотой молодежи», которые приходили на ее выступления и увлекались — одни ее танцевальным искусством, другие пышными формами! Для нее же это были клиенты с деньгами в кармане, и к ним она относилась равнодушно, как к приработку, зато она, надо думать, вносила в их жизнь истинную романтику. В купленных за деньги объятиях эти провинциалы, пусть всего на мгновение, пусть издалека, заглядывали в совсем иной, блестящий и загадочный столичный мир, купались, пусть недолго, в роскоши и богатстве.
Тут в дверь неожиданно постучали, и Эшенден крикнул: — Entrez. Джулия Лаццари, вздрогнув, села на постели. — Кто там? — окликнула она и издала глухой стон, когда в дверях показались двое детективов, те самые, что сопровождали ее из Булони и передали ее в Тононе в руки Эшендена. — Вы?! Что вам надо? — вскричала она. — Allons, levez-vous, — отрезал один из них. Чувствовалось, что с ним шутки плохи. — Боюсь, вам все же придется встать, мадам Лаццари, — спокойно сказал Эшенден. — Я вынужден вновь препоручить вас услугам этих господ. — Но я не могу встать! Я больна, понимаете? Я не в состоянии стоять. Вы что, хотите погубить меня? — Если вы не оденетесь сами, придется одеть вас нам, и боюсь, у нас это получится хуже. Вставайте, вставайте, не устраивайте сцен. — Куда вы меня везете? — Они отвезут вас обратно в Англию. Один из детективов схватил ее за локоть. — Не дотрагивайтесь до меня, не подходите ко мне близко! — с остервенением завизжала она. — Оставьте ее, — вступился Эшенден. — Я уверен, она одумается и поймет, что не в ее интересах доставлять нам столько хлопот. — Я оденусь сама. Эшенден наблюдал за тем, как она скинула халат и натянула через голову платье. Затем сунула ноги в туфли, которые были явно ей малы, и причесалась. Время от времени она бросала на детективов быстрый, злобный взгляд. «Интересно, — подумал Эшенден, — хватит ли у нее мужества выстоять до конца?» Р. назвал бы его круглым дураком, но ему почти хотелось, чтобы Джулия не сдалась. Она подошла к туалетному столику, и Эшенден, встав, уступил ей место. Быстрыми, заученными движениями она намазала лицо кремом, затем стерла крем грязным полотенцем, напудрила нос и подвела глаза. Рука у нее дрожала. Трое мужчин молча наблюдали за ней. Она наложила румяна, накрасила губы и водрузила на голову шляпку. Эшенден сделал первому детективу знак, и тот, достав из кармана наручники, направился к ней. При виде наручников Джулия судорожно отпрянула назад и выбросила вперед руки: — Non, non, non. Je ne veux pas. Нет, только не это. Нет, нет. — Идем, ma fille, не валяй дурака, — грубо одернул ее детектив. |
