— У меня есть очень старый бенедиктин, — сказал посол. — Хотите попробовать?

— Нет, благодарю, откровенно говоря, я считаю коньяк единственным стоящим напитком.

— Что ж, пожалуй, вы правы. Но в таком случае вам надо попробовать кое-что получше.

И сэр Герберт что-то сказал дворецкому, который тотчас вышел, но вскоре вернулся с покрытой паутиной бутылкой и двумя высокими бокалами.

— Не хочу хвастать, — сказал посол, глядя, как дворецкий наливает в бокал Эшендену золотистую жидкость, — но смею надеяться, что, если вам нравится коньяк, этот напиток придется вам по душе. Я купил эту бутылку в Париже, в бытность мою советником английского посольства во Франции.

— Последнее время мне часто приходится иметь дело с человеком, который сменил вас на этом посту.

— С Байрингом?

— Да.

— Что вы скажете о коньяке?

— Он великолепен.

— А о Байринге?

Переход был настолько неожиданным, что получилось довольно смешно.

— По-моему, он совершеннейший болван.

Сэр Герберт откинулся на стуле и, взяв бокал обеими руками, чтобы коньяк нагрелся, медленно обвел глазами просторную и величественную комнату. Лишняя посуда была убрана, и на столе между Эшенденом и хозяином дома стояла лишь ваза с розами. Уходя, слуги погасили верхний свет, и столовая теперь освещалась только стоящими на столе и возле камина высокими свечами. В комнате, несмотря на ее гигантские размеры, вдруг стало почему-то уютно, спокойно. Взгляд посла остановился на прекрасном портрете королевы Виктории.

— Вы находите? — произнес он наконец.

— Ему придется расстаться с дипломатической карьерой.

— Увы.

Эшенден с любопытством взглянул на хозяина дома. От сэра Герберта он уж никак не ожидал сочувствия к Байрингу.

— Да, при создавшихся обстоятельствах, — продолжал посол, — ему, боюсь, придется оставить службу. А жаль. Способный человек. Из него вышел бы толк.

— И я слышал то же самое. Говорят, в министерстве иностранных дел о нем были весьма высокого мнения.

— Да, у него отличные данные для нашей довольно скучной профессии, — сказал посол с обычной для себя холодной, язвительной улыбкой. — Он красив, настоящий джентльмен, прекрасно воспитан, превосходно говорит по-французски и очень неплохо соображает. Он, безусловно, бы преуспел.

— Как жаль, что он не использовал такие великолепные возможности.

— Насколько я понимаю, после войны он собирается заняться виноделием. По забавному совпадению, он будет возглавлять ту самую фирму, где я приобрел этот коньяк.

Сэр Герберт поднес бокал к носу, вдохнул коньячный аромат, а затем взглянул на Эшендена. Он имел обыкновение смотреть на людей, в особенности когда о чем-то задумывался, с таким брезгливым любопытством, словно это были смешные на вид, но довольно отвратительные насекомые.

— Вы когда-нибудь видели эту женщину? — спросил он.

— Я обедал с нею и с Байрингом у Ларю.

— Интересно. И как она вам?

— Очаровательна.

Эшенден принялся расписывать ее хозяину дома, и одновременно ему вспомнилось, какое впечатление она произвела на него в ресторане, когда Байринг их познакомил. Ему было очень любопытно встретиться с женщиной, о которой он столько слышал. Она называла себя Розой Оберн, а какое у нее настоящее имя — мало кто знал. В свое время она приехала в Париж в составе танцевальной труппы «Веселые девицы», выступала в «Мулен Руж». Роза отличалась такой необыкновенной красотой, что ее скоро приметили, и в нее влюбился какой-то богатый французский промышленник.