Париж представлялся ему проклятым местом, погибельной бездной. Разве женщины дерзко не занимают в нем первого места? Они наполняют его улицы, бульвары, театры, выставляя на показ румян. своих щек и белизну своей груди. Приманки их бесстыдно красуются у всех на виду, и они еще более подчеркивают их всевозможными ухищрениями кокетства и всем искусством моды. Они торжествуют там во всем великолепий своего могущества. Они пропитывают воздух своими духами, наполняют его своим стрекотаньем, отравляют своим важничаньем, своими манерами, своими ужимками. Они язва и отрава Парижа. Любовь, во всех ее формах, является их непрестанным дьявольским занятием. Непрестанно они расставляют там свои сети, чтобы уловлять в них несчастных, неразумно попадающихся на их гнусные уловки. Все это соединялось в воображении бедного г-на де Вердло в ужасную картину, перед которой корчилось его пухлое лицо, причем его парижские страхи не ограничивались только что перечисленными!

Не мало страха внушал ему брат, г-н де Шомюзи. Г-ну де Вердло казалось, что достаточно ему прикоснуться к руке этого распутника, и к сердцу его подступит смертельный холод. Разве г-н де Шомюзи не был весь пропитан любовью и сладострастием, и разве не являлся он распространителем заразы? Разве не отдавал он любви все свои силы и не был покорным рабом самых грубых и самых низменных своих желаний? Он удовлетворял их, не взирая ни на что, с чудовищным цинизмом и с полным презрением к их низменности. Любовь была в его мыслях, в его жестах, в его действиях, в его теле, в его крови, во всем его существе и наверное даже в его сновидениях. Г-н де Шомюзи был для г-на де Вердло каким-то зачумленным, одно присутствие которого наполняло воздух заразой. Г-н де Вердло не мог себе представить его иначе, чем в самых циничных, самых похотливых позах, позах самых необыкновенных, внушаемых телу жаждой наслаждения. Эти образы наполняли ужасом бедного Вердло, повергали его в замешательство и обдавали жгучим и страстным дыханием демона плоти. Чтобы освободиться от его власти, он заказывал обедни за исправление этого брата, так погрязшего в пороке и беспутстве, что одна мысль о нем приносила с собой смятение и замешательство. Что же случилось бы, если бы пришлось столкнуться лицом к лицу с этим сообщником дьявола? Г-н де Вердло в ужасе крестился и, чтобы рассеять этот кошмар, шел в сад подышать воздухом.

III

Эспиньольский замок, в котором поселился г-н баром де Вердло, перешел к семье Ла Эрод от их тетки Жанны-Марии дез Эспиньоль. Г-н де Вердло не был знаком с этой теткой, память о которой была окружена почтением в округе. Вспоминали добрую барышню дез Эспиньоль, оставившую репутацию женщины отзывчивой и расположенной к благотворительности. После ее смерти замок оставался необитаемым вплоть до дня, когда г-н де Вердло бежал в него от плутократической Венеры, которой он был обязан таким прекрасным уроком любви. Прибыв в замок, г-и де Вердло нашел постройки в довольно запущенном состоянии, и первый проведенный в нем вечер показался ему весьма меланхолическим. Когда он встал с постели, в которую повалился, весь разбитый только что пережитым им приключением, ему пришлось обедать за колченогим столом, при свете двух сальных свечек, в большом зале второго этажа, заставленном старомодной мебелью и увешанном коврами, которых не пощадили крысы; но все же кушая крестьянский суп, тощего каплуна и жесткие овощи, приготовленные женою управителя, он испытал чувство удовлетворения, избавления и безопасности. Ужасная любовь, в образе любовницы властной и падкой к поваренкам, не придет на поиски за ним в этом глухом углу, и он спокойно и одиноко будет спать здесь в широкой кровати, под охраной больших замков и основательных задвижек. Это ощущение безопасности еще более укрепилось в нем после осмотра замка. Он лежал на порядочном расстоянии от двух деревушек, Верхние Эспиньоли и Нижние Эспиньоли, каждая из которых состояла всего лишь из нескольких дворов, и чтобы попасть в него, необходимо было проехать через Нижние Эспиньоли.