Прежде, всего должна сказать Вам, что я довольно долго беседовала с этой малюткой. Свидание происходило в приемной Вандмона. Г-жа де Грамадек предварительно осведомила ее о смерти ее опекуна, так как между нами было условлено, что ей не будет сделано никакого намека на родство ее с г-ном де Шомюзи. Пр известии об этой смерти Анна-Клавдия пролила несколько слез, оттого ли, что она почувствовала действительную горесть от этой утраты, оттого ли, что, по ее мнению, приличия требовали выказать себя чувствительной, или же, наконец, оттого, что она испугалась, как бы эта смерть не внесла какого-нибудь изменения в ее положение. Мне было довольно трудно разобрать, какому из этих чувств она повиновалась, потому что она произвела на меня впечатление девицы очень скрытной, в душу которой проникнуть не легко. Как бы там ни было, она в отлично подобранных словах выразила свою признательность за благодеяния г-на де Шомюзи. Я сказала ей тогда о нашем намерении заняться ею, на что она ответила реверансом самого лучшего тона. Я воспользовалась всем этим, чтобы исследовать ее поближе и рассмотреть повнимательнее, и, должна признаться, она пошла навстречу моим намерениям с видом самым скромным и самым послушным.

По мере того, как я производила это исследование, мысли мои прояснялись, и я говорила себе: «Нет, любезная Анна-Клавдия де Фреваль, несмотря на всю вашу сдержанность и хорошие манеры, я не возьму вас к себе. Вы красивы, робки, хорошо воспитаны, способны к признательности; у вас тысяча достоинств, и г-жа де Грамадек вполне права, приписывая их вам; но, моя красавица, вы есть вы! – и этого мне достаточно, чтобы держаться настороже по отношению к вашей миловидности и вашей молодости. Один Бог знает, сколько ловушек таится под прекрасной внешностью, которой природа украсила вас! Вы слишком красивы, моя крошка, и вы станете еще более красивы, когда отвыкните от кое каких монастырских ужимок и усвоите светские манеры. К тому же, разве вы не дочь греха, и кто знает, какой пожар зажжет однажды в вашем теле огонек, вспыхивающий по временам в ваших глазах? Дочь наслаждения и сладострастия, какой могущественной приманкой окажутся ваши прелести! Понятно, я не виню вас в том, что вы помышляете сделать из них употребление, но кто поручится мне, что они не окажут влияния помимо вашей воли, прежде чем вы успеете отдать отчет в произведенных ими опустошениях? Неужели вы думаете, что я пожелаю подвергать этим опасностям лиц, которые меня окружают? Я не сомневаюсь в их добродетели, как не сомневаюсь и в вашей, моя красавица! Г-н де Морамбер – примернейший из мужей, но разве сама его продолжительная верность не делает его тем более способным исполниться желанием новизны? Мужчина его возраста очень чувствителен к очарованию молодости и очень легко попадается в сети кокетства. Вот видите, как вы опасны. У меня двое сыновей, которые оба приближаются к поре, когда начинает громко звучать голос чувства. Кто поручится мне, что этот голос не пробудите в них вы? Нет, мадемуазель де Фреваль, вы не поселитесь под моей кровлей, и я поищу вам другое пристанище».

Так обращалась я мысленно к этой малютке, а между тем она находится подле меня, даже в этот момент, когда я пишу Вам эти строки. Она сидит на табуретке и занимается вышиванием. Быть может, она мечтает о своем монастыре, где прошли ее счастливые годы, или тревожится по поводу превратностей судьбы? На лице у нее ничего нельзя прочесть. Она мастерски владеет собою и умеет управлять выражениями своего лица. При прощании с г-жей де Грамадек она держалась чрезвычайно благопристойно, и эта благопристойность неизменная черта ее поведения. С тех пор как она здесь, я не могу ни в чем упрекнуть ее. Я вверила ее попечению нашей Гоготы Бишлон и позаботилась за тем, чтобы ее прилично одели.