Едва только войдя в нее, она бессильно опустилась на стул. Ноги подкашивались под нею, и тоска сжимала ей грудь. Подле нее Гогота не спеша приготовляла ей ночной туалет. Когда она кончила и удалилась, наконец, Анна-Клавдия прошла в туалетную комнату. Приложив ухо к двери в комнату Гоготы, она услышала, как та некоторое время повозилась, затем шум стал постепенно утихать, и до Анны-Клавдии донеслись первые рулады звучного храпа. Все время прислушиваясь к этому храпу, Анна-Клавдия стала поспешно раздеваться. Затем накинула на себя капот, обулась в легкие ночные туфли и неслышно проскользнула в длинный коридор, соединявший «старый флигель» с замком. Она шла медленно, осторожно. Иногда останавливалась, затем снова продолжала свой путь. Так дошла она до вестибюля.

Дождь перестал. Ни один звук не нарушал гробовой тишины, окутывавшей Эспиньоли. Все спало там, животные в конюшнях и хлевах, люди под одеялами или пологами. Иногда неприметный ветерок колыхал пламя свечи. Посреди вестибюля Анна-Клавдия остановилась и стояла долгое время неподвижно, насторожившись и пристально всматриваясь в темноту. Иногда в деревянной обшивке стен и потолочных балках раздавались легонькие потрескивания, подобные вздохам тишины. В промежутках Анна-Клавдия слышала шум собственного дыхания. Ей казалось, что с тех пор, как она покинула свою комнату, протекла целая вечность. Было должно быть поздно. С каких пор находится она в этом пустом вестибюле, который представлялся ей огромным, с закоулками тени, куда не проникал свет слабого огонька восковой свечи? Вдруг замковые часы пробили полночь. Они должно быть били и раньше, но Анна-Клавдия не слышала, настолько ум ее был поглощен одной мыслью. Эти двенадцать ударов вывели ее из оцепенения, в котором она пребывала. Догоравшая свеча мерцала и готова была потухнуть. Она заменила ее другою, которую взяла про запас, и направилась к лестнице. Поставив ногу на первую ступеньку, она одно мгновение поколебалась. Затем, сняв ночные туфли, она начала подниматься.

Поднималась она с крайними предосторожностями Дойдя до площадки, остановилась. Еще несколько ступенек, и она будет перед дверью в комнату г-на де Вердло. Ни один звук не доносился оттуда; г-н де Вердло хвастался тем, что спит сном праведника, Она повернула налево и вошла в коридор, в конце которого находилась «голубая комната», – та, куда г-н де Вердло поместил эспиньольского гостя. Подходя к ней, Анна-Клавдия удвоила предосторожности. Она поставила свечу за углом, образуемым поворотом коридора. Ощупью добралась до двери. Опустилась перед нею на корточки. Приложила ухо, к замочной скважине. В первое мгновение она услышала только шум собственной крови, затем шум этот утих, и ей показалось, что она различает легкое дыхание, спокойное дыхание спящего человека. Оно повышалось и понижалось в мерном ритме. Анна-Клавдия все слушала. Понемногу дыхание ширилось, становилось более звучным, более отчетливым, более громким, столь громким, что, ей казалось, своим шумом оно постепенно наполняет весь замок, завладевает им, мощное и неодолимое. Она сама чувствовала себя вовлеченной в это дыхание, словно в водоворот, который кружил ее и уносил с собою. Дыхание проникало ей в волосы, скользило по рукам, ласкало грудь, целовало в губы. Она была в его власти, побежденная, порабощенная, и однако она знала, кто был человек, дышавший там, за этой дверью, перед которой она трепетала от ужаса и от любви, меж тем как слезы катились по ее юному лицу, искаженному восторгом и мукой.

В таком положении оставалась она долго, наконец, медленно поднялась и отправилась за своей свечкой. С теми же предосторожностями она спустилась по лестнице. На последней ступеньке присела. Ночь проходила. На рассвете придет Куафар и разбудит путника. Нужно было подождать до тех пор, чтобы быть уверенной, что гнусное дело не совершится. Дождь освежил воздух. Анна-Клавдия стала дрожать от холода.