Пенелопа тихонько вскрикнула, когда он вошел в нее. Она тотчас же уловила ритм его движений и раз за разом приподнималась ему навстречу. А он что-то бессвязно бормотал, уткнувшись губами ей в шею. Пенелопе хотелось бы понять, что он говорит, но наслаждение было слишком острым — оно туманило сознание. Когда же блаженство, о котором она так мечтала, обрушилось на нее с невиданной силой, она выкрикнула его имя и, содрогнувшись всем телом, затихла в изнеможении. И почти в тот же миг он вошел в нее последний раз и, громко застонав, крепко прижался к ней.

Эштон не знал, как долго он пролежал без движения. Когда же пришел в себя, то обнаружил, что все еще прижимается к Пенелопе. «Какая красивая у нее грудь», — подумал он, чуть приподнявшись. Эштон поцеловал ее соски, и Пенелопа, тихо застонав, шевельнула бедрами. Он тотчас же снова возбудился и почувствовал в себе готовность вновь начать древний как мир танец. Но в тот же миг послышался какой-то странный шум, и Эштон замер.

Ему хотелось уверить себя, что все это только кажется, но он действительно слышал чьи-то крадущиеся шаги на лестнице. Крадущиеся, но тяжелые, явно не детские. Охранников Эштон отпустил на ночь, и Септимус тоже сегодня здесь не ночевал, так что в доме оставался единственный человек с тяжелой поступью — он сам.

Взглянув на Пенелопу, он приложил к губам палец, и она молча кивнула, давая понять, что также слышала чьи-то шаги. Осторожно поднявшись с постели, Эштон быстро натянул бриджи, и Пенелопа тут же протянула ему кочергу. Он окинул ее взглядом и невольно ухмыльнулся. На ней была одна лишь тонкая сорочка, а в руках она держала лопатку для золы. Внезапно дверная ручка повернулась, и в тот же миг снизу донесся какой-то грохот. «Это явно не воры», — промелькнуло у виконта. А в следующее мгновение он с размаху опустил кочергу на голову мужчины, вошедшего в комнату.

Как ни странно, удар кочергой не свалил вошедшего — здоровенный верзила лишь покачнулся, затем медленно повернулся к Эштону и злобно уставился на него. Но Пенелопа, воспользовавшись ситуацией, ударила незваного гостя по затылку своей лопаткой. Тот со стоном рухнул на колени, и Пенелопа быстро попятилась к двери.

— Дети, — шепнула она Эштону, пытаясь объяснить причину грохота на первом этаже.

— Иди быстрее к малышам, — сказал виконт.

Тут великан начал подниматься на ноги, и Эштон снова ударил его — на сей раз так, что верзила затих на полу. Эштон же бросился к лестнице, чтобы посмотреть, что происходит внизу. Судя по шуму, в доме Пенелопы происходил настоящий погром.

Добежав до нижней ступеньки, виконт увидел мальчиков, вооружившихся всем, что попалось им под руку. Они прекрасно помогали Эштону, в ярости набросившемуся на противников.

Минут через десять, когда Пенелопа осторожно вела Пола и Джуно вниз, в доме уже царила тишина. Пенелопа была уверена, что слышала, как несколько мужчин выбежали из дома, причем один из них сбежал вниз по лестнице, — конечно же, это был тот самый, который пытался пробраться в ее спальню. И если он тоже убежал, то теперь уже не было причин для беспокойства.

Наконец, открыв дверь гостиной, Пенелопа замерла в изумлении. На полу, прислонившись к перевернутой кушетке, сидели ее братья, а между ними — Эштон. Остальные мальчики тоже сидели и лежали на полу в самых живописных позах. Причем все пребывали в приподнятом настроении и живо обменивались репликами — очевидно, делились воспоминаниями о подробностях битвы, в результате которой разгромленной оказалась гостиная. На полу в беспорядке валялись всевозможные предметы, которые, судя по всему, служили оружием, — трость, кочерга, каминные щипцы и прочее.