— Это Чарлз, — сообщил Пол, влетев в спальню. — Он нас нашел.

Пенелопа подозревала, что сводный брат уже давно знал о существовании этого дома, но сейчас не было времени переживать из-за этого.

— Быстрее спрячьте это под кровать, — сказала она мальчику, закрыв шкатулку с материнскими драгоценностями.

Пенелопа со вздохом откинулась на подушки, которые заботливо подложила ей под спину леди Мэри. Она боялась, что виконтесса оставит ее наедине со сводным братом, и очень удивилась, заметив, что мать Эштона вовсе не собиралась выходить из комнаты. Более того, леди Мэри придвинула свой стул ближе к кровати и взяла ее за руку. Похоже, эта женщина намеревалась показать Чарлзу, что они вместе выступают против него. Пенелопа уже хотела сказать виконтессе, что та подвергает себя серьезной опасности, но в этот момент дверь открылась и в комнату вошел Эштон. А за спиной у него стоял Чарлз. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы почувствовать к леди Мэри благодарность за поддержку. Однако немного удивляло то обстоятельство, что призрак миссис Петтибоун тотчас же переместился ближе к кровати и повернулся к Чарлзу лицом. Пенелопе это показалось даже забавным. Но от приятного удивления не осталось и следа, когда она заглянула в холодные как лед глаза сводного брата.

Впрочем, Чарлз был сама любезность. Изображая заботу и участие, он долго расспрашивал ее обо всем, что с ней произошло. А его заявление о том, что негодяя, который стрелял в нее, необходимо поймать и примерно наказать, было сделано тоном самого искреннего возмущения. Он даже обменялся любезностями с леди Мэри. И все это время из-под кровати доносилось тихое рычание. Но Пенелопа не стала сдерживать песика — она с напряжением ждала, когда Чарлз наконец-то скажет о цели своего визита. Было совершенно очевидно: он пришел вовсе не для того, чтобы проведать ее и расспросить о здоровье. И она не ошиблась. В очередной раз улыбнувшись ей, Чарлз проговорил:

— Ты должна поблагодарить Радмуров за их любезную помощь, дорогая. Я уже их поблагодарил. А затем ты оденешься, и я заберу тебя домой.

— Нет, лорд Хаттон-Мур, — решительно заявила леди Мэри. — Пенелопа никуда не пойдет. Она едва оправилась от лихорадки, и ей сейчас ни в коем случае нельзя вставать с постели, иначе все наши усилия пойдут прахом. Еще одного приступа она не выдержит. И я полагаю, вы поступили бы мудро, оставив ее здесь до тех пор, пока доктор не позволит ей вставать. Вы ведь не хотите, чтобы она умерла, не так ли?

Пенелопа заметила, как дернулся нерв на щеке Чарлза. Он старался сдержать свой гнев, хотя и не привык, чтобы ему возражали. Однако в данной ситуации он ничего не мог поделать. И дело не только в том, что леди Мэри была права. Прежде всего виконтесса занимала гораздо более высокое положение в обществе. И спорить с ней было бы равносильно самоубийству для человека, стремившегося продвинуться. Чарлз даже не мог пригрозить ей, сообщив о находящихся в его распоряжении долговых расписках ее мужа, поскольку он уже применил эту тактику в отношении Эштона. Он прекрасно понимал, что леди Мэри известно об этом обстоятельстве и что это ее не остановит. Конечно, он мог бы попытаться ее урезонить, упомянув о векселях, но такое поведение считалось очень дурным тоном и Чарлз опасался, что об этом его поступке стало бы известно в обществе.

Пенелопа едва не потеряла сознание — такое облегчение она почувствовала, когда Чарлз, немногословно попрощавшись, вышел из спальни.