|
– Значит, ваши источники информации теперь перекрыты?
– Не совсем. Гай Лэндрон – наш человек на линии фронта. Он один из секретарей Бурмона. В этом есть ирония. Не так ли?
– А как его хромота?
– Ах это! Ему трудно ходить, но он прекрасно владеет пером и хромота ему не мешает. Говорит, что синие мундиры ему больше по вкусу, чем наши красные, как, впрочем, и французские девушки.
– Скажите ему, что у него будет полно француженок, когда мы победоносно вступим в Париж.
– Скажу. Через день-другой у нас с ним встреча.
– Конечно. Вы ведь всегда стремились находиться в гуще событий, как и лорд Аксбридж. Я же, со своей стороны, прислушиваюсь к мнению Веллингтона.
– То есть предпочитаете более отстраненную позицию?
– Как и положено профессиональному солдату. Вы еще мне не сказали, откуда следует ждать наступления.
– Я не верю, что Наполеон принял решение, а если и принял, то никому о нем не рассказывал. Но можете быть уверены, что, когда оно будет принято, он атакует нас с молниеносной быстротой.
Словно желая придать большую убедительность словам Рэтборна, небо прочертил зигзаг молнии и послышался удар грома. Молния была настолько ослепительной, что казалось, будто ночь внезапно сменилась днем. Минутой позже проливной дождь забарабанил по оконным стеклам.
– То же будет и с Наполеоном, – проговорил Грант задумчиво. – Последний взлет к славе, и потом он канет в вечность.
– Но это будет многим стоить жизни, – заметил Рэтборн и, залпом допив коньяк, налил себе еще из хрустального графина.
Собеседники погрузились в размышления.
– Итак, вернемся к вопросу о том, когда Наполеон нападет на нас, – сказал наконец Грант.
– Герцог предпочитает оборонительную стратегию в случае нападения Наполеона. По его мнению, наступать сейчас безнадежно и, рассмотрев преимущества и недостатки дороги на Шарлеруа, герцог считает ее нашей наилучшей оборонительной позицией. Жаль только, что мы не можем поместить Наполеона, куда хотели бы.
– О, не знаю. Произошли самые странные вещи. Но во что бы то ни стало сделайте без лишнего шума так, чтобы в определенных кругах стало известно: Веллингтон имеет серьезные сомнения относительно обороны города.
– Он думает, что все эти планы можно скрыть.
– Ну, это слишком оптимистический взгляд на вещи.
– Вы полагаете, мы проиграем?
– Нет, я разделяю точку зрения герцога.
– И какова роль Дейрдре Фентон во всей этой истории? Она входит в вашу разведывательную сеть?
На лице Рэтборна отразилось изумление:
– Она ничего не знает. Да я и не хочу, чтобы знала! Так безопаснее.
– Боже милостивый! И она позволила вам запугать себя и теперь принимает Марию Дьюинтерс? У меня впечатление, что между вами и этой девушкой какая-то недоговоренность.
– А если и так?
– Значит, она неординарная личность, если способна примириться со сплетнями, которые ходят о вас и Марии Дьюинтерс. О, не жгите меня взглядом. Надеюсь, вы понимаете, что делаете.
– Благодарю вас.
– А что брат девушки, Сен-Жан?
– Что вы хотите о нем узнать?
– Ну, кажется, он ваш подопечный и наполовину француз? И что из этого следует?
– Похоже, он не может решить, на чьей стороне. Поступило несколько доносов на него, которым я пока что не дал ходу.
Рэтборн отхлебнул большой глоток бренди.
– Продолжайте, – сказал он ровным голосом.
– У него длинный язык. |