|
От этих слов Дейрдре слегка затошнило.
Так как леди Мэри была хорошо воспитанной и наивной молодой дебютанткой, воображавшей, что она знает все, а Дейрдре не могла претендовать на подобную невинность, не было ничего удивительного в том, что щеки Дейрдре окрасились прелестным розовым румянцем. Леди Мэри пришла к заключению, что мисс Фентон, вероятно, убежденная старая дева и слишком благонравна, что совсем не согласовалось со вкусом этой молодой особы.
С этого момента личность Дейрдре, казалось, подверглась удивительным превращениям. Она будто нежилась в спасительном тепле кокона до тех пор, пока однажды вечером не выпорхнула из него, как редкая бабочка, существо удивительной красоты и очарования, и принялась порхать от одного красивого партнера к другому, не оставаясь подолгу ни с одним из них, если только этим партнером не оказывался Арман, обычно сопровождавший сестру на ужин. При этом глаза его так же лихорадочно блестели, как и у Дейрдре.
Все сливки брюссельского общества в тот вечер собрались в Шато-де-Суан, и многие джентльмены обратили внимание на английскую красавицу, которую сопровождал очень юный молодой человек.
Граф де Веттерен поцеловал Дейрдре в оранжерее, куда они отправились поглядеть на редкую орхидею. Маркиз де Нивель поцеловал ее на террасе, когда они любовались красотой озера. Барон де Гамблу предложил Дейрдре carte blanche в библиотеке, куда сопроводил ее, чтобы показать, как он сообщил, очень редкий манускрипт – письмо ученого Эразма Роттердамского. Арман наблюдал за сестрой со стороны, то и дело бросая взгляд в сторону Рэтборна, лицо которого становилось с каждым часом все мрачнее.
Когда пронесся слух о том, что граф де Веттерен и барон де Гамблу отправились верхом в лес на дуэль из-за какого-то спора, Арман сделал свой ход.
– Думаю, надвигается буря! – сказал он сестре с томным видом и незаметно кивнул в сторону графа, который стремительно приближался к ним.
Дейрдре сознавала, что риск велик, и потому решила срочно покинуть бал. Они с Арманом бросились к экипажу, как парочка нашкодивших детишек, и упали на подушки кареты в припадке истерического смеха.
– Ты плутовка, Ди, – проговорил сквозь смех Арман; прочем, без всякого осуждения.
– Не больше тебя! – возразила Дейрдре с достоинством тут же спросила: – Куда теперь?
Карета начала набирать скорость, направляясь в город, который находился в шести милях от дома маркиза де Суана. Арман задумчиво посмотрел на сестру:
– Я встречаюсь с кое-какими друзьями в «Кафе-Рояль», но не думаю, что тебе стоит меня сопровождать туда.
– Почему нет? – обиженно спросила Дейрдре.
– Рэтборну это не понравится, – решительно заявил рман.
– О, неужели? Он мне не опекун, – заметила Дейрдре. – И если я чего-то хочу, это не его дело. О, Арман, – продолжала она, чувствуя, что прежняя веселость рассеивается как дым. —Сейчас я и подумать не моку о том, чтобы вернугься домой. Будь я мужчиной, я бы напилась до чертиков. Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться домой к моим мыслям.
Дейрдре почувствовала, что сопротивление брата слабеет, и пошла ва-банк.
– Особенно когда его комнаты расположены как раз над моими. Не думаю, что я в состоянии это вынести.
– Не понимаю. Я был готов поклясться, что он... о, не важно! Не печалься, Ди. Я возьму тебя с собой. Половина моих друзей уже влюблена в тебя, а другая половина мечтает с тобой познакомиться!
В четыре часа утра, когда небо над Брюсселем начало светлеть, усталая Дейрдре вошла в отель. Нетвердой походкой она прошла мимо ночного портье и слегка приподняла брови, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Весь вечер ей казалось, что грум Рэтборна О'Тул упрямо следует за ней по пятам. |