— Это вечер моего дебюта? — спросил Джулиан.

— Совершенно верно, — подтвердил Лео. — На днях стало известно, что ваш дядя и Беатрис приступили к захвату вашего имущества. Возможно, даже предпринятые нами меры предосторожности могут оказаться недостаточными. Я уже начинаю думать, что ваш дядя нашел весьма влиятельных союзников, которые помогут ему ускорить дело, когда возникнет необходимость.

Леди Эвелин со вздохом проговорила:

— Не могу поверить, что причина всего этого — одна лишь алчность.

Джулиан нахмурился и заметил:

— Алчность — главная причина многих черных дел, матушка. Чем дольше я размышляю, тем больше убеждаюсь в том, что дядя всегда страдал этим пороком. Как и моя жена. Но при всей своей порочности, при всех своих недостатках, которые мне не хватит времени перечислять, вовсе не она все это затеяла. Более того, мне кажется, Артур не захочет с ней делиться.

Лео взглянул на графа с некоторым удивлением:

— Полагаете, Артур ее убьет?

— Мой дядя просто не умеет делиться. А Беатрис наверняка потребует свою долю.

Леди Эвелин сокрушенно покачала головой:

— Ах, даже не верится… Ты знаешь, что я никогда не питала симпатии к твоей жене, но никогда бы и не заподозрила ее в том, что она сделала. — Леди Эвелин поморщилась. — Я видела в ней всего лишь порочную и бессердечную соблазнительницу, у которой ничего нет за душой, кроме тщеславия и жадности.

— А я, к сожалению, даже этого в ней не видел, — проговорил Джулиан. — Что же касается ее участия в замыслах дяди, то думаю, что ей хотелось только одного — завладеть моим имуществом. Не имея большого ума, она хитра и изворотлива. Вероятно, именно поэтому Артур решил привлечь ее на свою сторону. А мне сейчас ужасно стыдно из-за того, что я так долго не мог разглядеть ее истинную сущность.

Леди Эвелин похлопала сына по руке:

— Ничего страшного, дорогой. Теперь ты все понял, и это самое главное. Жаль только, что из-за этой женщины тебе пришлось столько страдать.

— Но чем дольше я нахожусь вдали от нее, тем яснее понимаю: пострадала в основном лишь моя гордость.

Джулиан посмотрел на Лео:

— Что еще от меня потребуется, кроме появления на публике живым и невредимым? Есть ли у нас какая-нибудь достоверная история для объяснения всего произошедшего?

— Вы должны говорить только одно: вам потребовалось время, чтобы оправиться от ран в безопасном месте, там, где люди, желающие вашей смерти, не могли вас найти.

Немного помедлив, Лео добавил:

— Можно сказать и о том, что мы таким образом предотвратили дальнейшие покушения на вашу жизнь.

— Все так и есть, — кивнул граф. — То есть я скажу чистейшую правду, только не буду называть имена моих врагов.

— Да, разумеется. — Лео улыбнулся. — Видите ли, я всегда склонялся к тому, что лучше всего говорить правду. Правда беспокоит врагов и вызывает любопытство у тех, кто захочет узнать больше. А таких любопытных будет вполне достаточно. Понимаете, о чем я?..

Граф с усмешкой кивнул:

— Да, конечно. А что с Энтони?..

— Мы постараемся держать сведения о нем в тайне, — продолжал Лео. — Однако не исключена возможность, что правда о нем все же выйдет наружу. Но не тревожьтесь за мальчика. Его хорошо охраняют.

Как только ужин закончился, мать Джулиана уехала, чтобы не возбуждать подозрений своими продолжительными или слишком частыми визитами к Уэрлокам. Джулиан был рад, что его сестры не приезжали к ним ужинать, потому что их постоянные приезды могли бы вызвать кое у кого удивление.