— А Селия? Разве она не была твоим сокровищем?! — воскликнула Лили, пораженная сильнее всего именно этим.

— Ты не знала ее в те времена, — горько усмехнулась Майда, — тогда она была совсем другим человеком. Постоянно занята и весьма сурова. После смерти моего отца ей пришлось отвечать и за своих братьев, и за меня. Она вела хозяйство в доме и зарабатывала деньги.

— А братья разве не работали?

— Работали, но получали совсем немного, да и большая часть этих денег уходила на выпивку. Филип тоже выпивал, но не так часто. Он даже скопил для меня немного денег. Они мне потом пригодились, чтобы уехать оттуда. Он оставил записку с указанием, где лежат эти деньги и для кого они предназначены. Записка была зажата в его руке, когда он умер.

Лили тихо ахнула.

— Он покончил с собой, — пояснила Майда, — через два месяца после того, как его изгнали. Он все время бродил вокруг, не зная, куда себя девать. Друзья видели его в городах, расположенных за тридцать миль от нас, но тело обнаружили в лесу меньше чем в миле от нашего дома.

Она прижала ладонь к груди, очевидно, от боли. Лили быстро вскочила, но Майда подняла руку, удерживая дочь на месте.

— Я не закончила. Ты хотела знать все, так вот теперь слушай. Мы похоронили Филипа рядом с другими нашими родственниками. Люди в Линсворте сказали, что ему негоже лежать рядом с приличными гражданами, но Селия не стала бы хоронить его где-то в другом месте. Ведь она тоже любила его. И обвиняла себя в том, что случилось. Она по-прежнему считала себя в ответе за всех нас, а тут это… Мы с ней сблизились, потому что она разделяла мою скорбь, а я хотела ей помочь. И вот я бросила школу и пошла в офис лесопильной компании, где работала моя мать. Это было нелегко. Ведь все в городе знали, что произошло. Кроме Селии и меня, в компании работали одни мужчины. Когда я проходила мимо, они смотрели на меня. Некоторые отпускали замечания, пытались ущипнуть или даже шлепнуть. Для них это была своего рода игра, словно они хотели узнать, что еще им будет позволено. Они приглашали меня с собой, но, хотя я всякий раз отказывалась, от этого становилось еще хуже. Конечно, сойдясь с кем-нибудь из них, я обрела бы хоть какую-то защиту. Но я старалась вести себя правильно, поэтому меня травили. Вскоре стало очевидно, что мне нельзя там оставаться. Ни в офисе, ни в городе. Мы пытались придумать, куда нам податься и что делать, как вдруг появился Джордж. Он хотел купить у нашего босса оборудование. Мы с ним говорили довольно долго, поэтому я успела выяснить, что он холост. Мы с мамой сразу поняли: если он задержится в наших краях, то узнает обо всем и не захочет со мной общаться. И тогда мы с Селией пошли и купили мне несколько красивых платьев на те деньги, что оставил Филип. А потом Селия отправила меня в Лейк-Генри сопровождать груз. Оттуда я вернулась и доставила хозяину подписанные покупателем документы, а после еще раз поехала туда с распиской. Мне тогда пришлось немало поколесить взад-вперед. За эти дни я наездила по самым захолустным дорогам столько, сколько ты тут и за месяц не успеешь.

Воспоминания немного приободрили Майду.

— Я ведь тогда играла роль. Играла лучше, чем тебе когда-либо доводилось, потому что от этого зависела вся моя жизнь. Я создавала образ женщины интеллигентной и умевшей держаться, вести хозяйство и домовые книги и… и угодить мужчине. Эта дама с безупречным прошлым всегда поступала правильно. Она всегда поступала только правильно. И твой отец влюбился в эту женщину. Вот кем я стала с тех пор.

Майда стиснула зубы, посмотрела на дочь и продолжила:

— Я знала, каково это, когда на тебя смотрят. А ты… Ты начала петь на публике, привлекая к себе плотоядные взоры.