— Да.

— Но почему?! — с негодованием воскликнула Лили. — Почему все это случилось со мной?!

— Потому что они почуяли слабину, — ответила Элизабет. — Волки преследуют раненого оленя — такова природа хищника. Ты должна определиться, Лили. Адвокат очень помог бы тебе.

— Не хочу я никаких адвокатов.

— Тогда позволь мне попробовать. Сейчас переоденусь, потом мы вместе спустимся вниз, и я выступлю в качестве твоего представителя. Ну как, согласна?

Лили не ответила. Она молчала и в тот момент, когда Элизабет зачитывала заявление, в котором категорически отрицалась романтическая связь Лили как с губернатором Нью-Йорка Дином, так и с кардиналом Россетти из Бостона.

Элизабет посоветовала упомянуть в заявлении лишь основные пункты обвинения, оставив менее значимые до поры до времени в стороне. И хотя Лили готова была опровергать все, в чем ее обвиняли, она сдержалась. Общественные связи были родной стихией Элизабет, профессионально занимавшейся созданием имиджей. Выйдя вместе с Лили к прессе, она сразу же успокоила собравшихся и даже вынудила их отступить на несколько шагов. Благодаря временной победе, одержанной Элизабет над прессой, Лили удалось спокойно дойти до школы. Она продолжала надеяться, что скандал уже начал утихать.

Майкл Эдди, однако, так не думал. Он прекрасно знал, сколько платит школа учителям, и, хотя сам позволил Лили подрабатывать в клубе, теперь тоже желал выяснить, на какие деньги она позволила себе Арубу и «БМВ». Лили повторила все, что сказала Элизабет. А Питеру Оливеру, спросившему о «Секрете Виктории», объяснила, что покупала там джинсы, а отнюдь не нижнее белье. Люди в коридорах сторонились, когда она проходила мимо, и Лили невольно опускала голову. Когда коллеги-преподаватели оставили ее одну в буфете, она раскрыла книгу. Лили могла бы обрушить раздражение на Митча Релледжика, но он пришел совсем поздно. В середине дня она закончила работу и тут же вышла из школы, искренне радуясь тому, что на сегодня все позади.

Увидев, что толпа репортеров по сравнению со вчерашним днем несколько поредела, Лили немного приободрилась. Добравшись до дома, она даже рискнула включить телевизор и посмотреть вечерние новости. Это было ошибкой. Похоже, скандалом теперь заинтересовались все каналы. Они брали выдержки из утренних газетных публикаций и преподносили их с новыми интригующими комментариями, да еще и сопровождали большим количеством фотоснимков. На одном Лили сердито хмурилась, глядя прямо в камеру. На другом — прятала лицо. Попадались и весьма эффектные кадры.

Она чувствовала себя раздетой. Это привело ее в ярость и смущение.

Лили не знала, как теперь поступить. Именно об этом она и сказала Дэну Карри, как только пришла в клуб. Он назвал имя адвоката, но это мало утешило ее. Гораздо приятнее было бы получить весточку от кардинала.

— Он ужасно переживает, Лили. Если все мы опасаемся, что Папа вот-вот пересмотрит его назначение, то сам кардинал боится за тебя. Он знает, что ты стала жертвой, попавшей под перекрестный огонь. Адвокаты запретили кардиналу вступать с тобой в контакт, но ему это не нравится.

«Это, конечно, хорошо, — подумала Лили, — однако телефонный звонок от кардинала был бы куда лучше. Хотя бы один, пусть даже из телефонной будки. Или с чужого номера. Тогда мне не было бы так одиноко». Но Лили понимала, что кардинал не волен в своих решениях.

— Он думает о тебе, Лили, и верит, что ты перенесешь это испытание и выйдешь из него более сильной и уверенной в себе, чем прежде.

Эти слова поддерживали Лили в течение всего нелегкого вечера, пока она играла перед публикой, смотревшей на нее во все глаза и сплетничавшей о ней.