Телефон прозвонил один раз, два, три. Потом включился автоответчик, и Лили услышала взволнованный голос Сары:

— Лили! Что случилось?

Она с облегчением схватила трубку и рассказала обо всем подруге. Только тут она осознала всю серьезность ситуации.

— Я тут как пленница, — заключила Лили. — Настоящая пленница.

— Тогда я сейчас сама к тебе приду, — предложила Сара. — У тебя и поговорим.

Но Лили хотела обдумать свое нынешнее положение и решить, что и как делать дальше. Причем решить самостоятельно. Поэтому, поблагодарив Сару, она пообещала ей вскоре перезвонить.

Остаток дня Лили бесцельно слонялась по своей маленькой квартирке и заглушала телефонные звонки вагнеровскими аккордами. Запертая в клетке, она чувствовала себя напуганной, ошеломленной и совершенно беспомощной. Лили злилась на Терри Салливана, Пола Риццо и Джастина Барра, которые посмели играть ее жизнью. Злилась на «Пост», «Ситисайд» и других за то, что допустили это. Злилась даже на кардинала, который, выбравшись сам, бросил ее одну барахтаться в этом дерьме.

Она не могла больше оставаться в Бостоне. По крайней мере, это уже ясно. Даже если назавтра скандал уляжется, на нее все равно еще много месяцев будут показывать пальцами. Это невозможно перенести. Невыносимо знать, что миллионам чужих людей известны подробности твоей личной жизни. Немыслимо больше страдать от унижения и ощущения жуткой несправедливости. И потом, работа… Кто рискнет нанять женщину с погубленной репутацией? Уж конечно, не те, кто предлагает интересные вакансии.

Подруга Лили по колледжу жила в Сан-Франциско. Несколько раз в год они разговаривали по телефону, но Дебби была замужем и имела троих детей. Лили боялась звонить ей сейчас, и уж тем более показываться на пороге ее дома. Ведь пресса мгновенно ухватится за новую добычу. То же самое — с друзьями из Нью-Йорка и Олбани. Лили не хотела отравлять им жизнь. Но если нельзя поехать к друзьям, значит, придется снимать другое жилье. Однако без всяких доходов… Ее банковский счет был весьма скуден. Если не работать, то весьма скоро он иссякнет.

Конечно, можно коротко остричь волосы, выкрасить их в светлый тон, отправиться куда-нибудь подальше отсюда и устроиться хотя бы официанткой. Ведь в свое время, учась в колледже, Лили именно так и подрабатывала. Почему бы не вспомнить старые времена? Однако жить под вымышленным именем, никого не зная и всех обманывая?.. Нет, это не по ней.

Больше всего Лили мечтала о справедливости, но ее-то как раз и не видно было на горизонте. И еще она мечтала вырыть нору и забиться туда поглубже. Она так устала от репортеров и операторов. Устала являть собой зрелище. Ей хотелось тишины и уединения. Она с радостью стала бы невидимкой.

Но люди не роют нор и не прячутся в них от света. Они отправляются в такие места, где их никто не отыщет. В такие как Лейк-Генри.

«Нет, только не Лейк-Генри!» — заволновалась Лили, но идея уже застряла в ее сознании, как заноза.

Ведь в маленьком коттедже на озере, отделенном от всего мира несколькими акрами леса и связанным с ним только длин, ной и узкой проселочной дорогой, она сама себе будет хозяйкой. Этот домик достался ей в наследство от бабушки.

«Нет, только не Лейк-Генри!» — снова подумала Лили, но это место очень напоминало ту самую нору в земле, о которой она мечтала. Все там знакомо с детства. Дом в хорошем состоянии. Лили платила одной местной женщине за уборку, и каждый раз, приезжая на родину, останавливалась в своем коттедже.

Майда, конечно, не слишком обрадуется.