Лили ожидала увидеть на его лице самодовольство, но не обнаружила ничего подобного.

— И откуда же ты узнал, что я уже здесь?

— У тебя в час ночи горел свет. Трудно было этого не заметить, особенно когда у всех остальных темные окна.

— Но с дороги моего дома не видно.

— Нет. Но я тоже живу на озере.

Поппи говорила ей и об этом, но даже без помощи сестры до Лили непременно дошла бы молва о Джоне Киплинге из Риджа, поселившемся в Лейк-Генри.

— Где это — на озере?

Джон не выразил особого смущения, но все же замялся, словцо желал уклониться от ответа.

— На Уитон-Пойнте, — признался он, наконец.

Что ж, по крайней мере, хоть лгать не стал. А ведь мог бы попытаться. Но впрочем, скорее всего Джон понял, что Лили ему не провести.

— Оттуда Тиссен-Коув тоже не видно. — Она твердо решила, что не позволит морочить себе голову. — Значит, ты был на озере? Это в час-то ночи?

— Бессонница.

— А теперь пришел и принес свои дары? — Лили стало не по себе. Ее укрытие рассекречено, да еще худшим из всех врагов. — Чего ты хочешь?

— Опусти ружье. Поговорим.

Лили опустила ствол, готовая снова навести его на нарушителя.

— Чего ты хочешь? — повторила она.

Джон сунул руки в задние карманы.

— Помочь.

Лили недоверчиво усмехнулась:

— Ты? Но ведь ты — пресса. И прежде всего старший братец Д-д-донни.

— Ну, знаешь, в этом я не виноват. Меня вообще тут не было, когда это все с вами случилось.

— А если бы был? Ведь тогда ты встал бы на его сторону, точно так же, как ваш отец, как все ваши тетушки, дядюшки и прочая родня.

— Он был трудным ребенком. Все пытались спасти его. Он и так получил свое. И получил бы вдвое больше, если бы не заявил, что ты его подстрекала. Именно это Донни рассказывал отцу, теткам, дядькам и дальним родственникам. Они поверили, решив, что это правда.

— Но это ложь!

Джон глубоко вздохнул:

— Я знаю. Он мне в этом признался. Я виделся с ним в больнице за день до его смерти.

Донни Киплинг отсидел в тюрьме по обвинению в той краже, которую совершил якобы вместе с Лили. Потом, два года спустя, — за кражу со взломом. А еще через пару лет он разбился, убегая на машине от полиции, и спустя две недели в возрасте двадцати восьми лет умер в больнице. Все это произошло десять лет назад. Лили тогда жила и училась в Нью-Йорке. Когда Поппи сообщила ей о случившемся, она опечалилась, но не потому, что питала тайные чувства к Донни, потому, что унижение, которому подверглась ради его спасения оказалось совершенно бесполезной жертвой.

— Мне очень жаль, — сказала Лили, отчасти потому, что Донни был братом Джона, отчасти потому, что Джон признал правду, чего она никак не ожидала.

Казалось, ее собеседник о чем-то глубоко задумался.

— Он был как стихийное бедствие, всегда готовое разразиться с новой силой. Не знаю уж, чего ему не хватало. Ведь до десяти лет все шло прекрасно. Плохим был я. И меня отослали с глаз долой, а Донни остался и занял мое место. — Глаза Джона встретились с глазами Лили. — Что ни говори, после его смерти отец просто сам не свой. Он глубоко страдает. Можешь ненавидеть его, если хочешь, но он и так уже порядком наказан.

«Я очень рада», — хотела сказать Лили, но… Несколько лет назад она мельком видела Гэса Киплинга в городе. Он показался ей разбитым и старым. Да, видно было, что Гэс страдает. Пожалуй, только человек с каменным сердцем пожелал бы ему худшего.