Решившись навестить ее, он отчасти рискнул. Но если выражение лица Лили не обманывало, то Джон рассчитал верно: больше ей некуда было ехать, и она сама прекрасно понимала это.

Эта мысль успокоила его, и он продолжил свой путь вокруг озера. Центр Лейк-Генри гудел точно улей. Одни приехали за корреспонденцией в почтовое отделение, другие шли за покупками к Чарли или еще только парковались у заднего крылечка магазина. На этой же площади, если смотреть слева направо, располагались полицейское управление, церковь и библиотека. Все три дома были деревянными, крашенными в белый цвет, а жалюзи — черными. И все они выполняли сразу несколько функций. В полицейском управлении, например длинном одноэтажном каркасном строении, были также офисы городского Делопроизводителя, регистратора и социальных служб. Библиотека, находившаяся в квадратном здании середины прошлого века, сдавала просторный третий этаж Городской комиссии. Историческое общество работало в цокольном этаже церкви, высокой и словно гордившейся своей стариной.

Сегодня Историческое общество устроило распродажу саженцев и кустарников. Вот почему позади церкви так много легковушек и грузовичков. В Лейк-Генри такие садовые распродажи, ярмарки кондитерских изделий, вернисажи местных художников или авторынки давали людям повод для общения, а уж потом рассматривались с точки зрения торговли. Одни группами стояли возле автомобилей, разговаривали или махали руками своим знакомым, другие покупали рассаду, семена или овощи.

Джон, внимательно осмотрев все автомобили, заметил несколько незнакомых. Кто это? Проезжие туристы? Замаскировавшаяся пресса? Окинув пристальным взглядом толпу, он не увидел ни одной камеры. Сегодня прессы еще нет. Пока нет.

С чувством облегчения Джон покинул центр города и двинулся к развилке, где от главной магистрали отходила ветка на Ридж. Отсюда начиналась совсем другая дорога. Она точно так же потрескалась от морозов, как и во всей округе, только здешние трещины были глубже, и потому трясло здесь гораздо сильнее. Почему-то в этом месте, далеко не самом сыром в Лейк-Генри, покрышки отбрасывали неимоверное количество грязных брызг. Наверное, именно поэтому все вокруг казалось каким-то усталым. Здешние клены выглядели скорее опаленными, чем оранжевыми, а березы — желтушными, а не золотыми.

На берегу озера пахло осенью, в центре города — жарким с кухни Чарли, но в Ридже всегда чем-то воняло. Если не было проблем с канализацией, то непременно возникали трудности с уборкой мусора или пожар. Что-нибудь где-нибудь обязательно горело. Привод, предохранитель или шнур какого-нибудь задрипанного моторчика неизменно отравлял здешнюю атмосферу. Причем запах скапливался, поскольку город был зажат в тесном пространстве между озером и горами, плохо продуваемом ветрами

Ридж тянулся длинной полосой. По самому побережью пролегала главная дорога. Вдоль холмов стояли ряды маленьких, крытых жестью трехкомнатных домишек, построенных владельцами фабрики для рабочих еще в конце прошлого века. Тогда это было совсем неплохое место для жилья. Семейство Уинслоу, владевшее предприятием, доброжелательно и заботливо относилось к тем, кого нанимало. Хозяева регулярно красили и ремонтировали эти домики, утепляли и подновляли их и даже велели выпалывать папоротники, чтобы те не глушили траву, на которой играют дети. Четвертое поколение владельцев фабрики пеклось о нуждах рабочих не меньше. В конце шестидесятых, когда свобода стала общенациональным лозунгом, Уинслоу, одни из первых предпринимателей, в полной мере признали это естественное право человека.