В тот вечер они быстро развеселились. Проведя целую неделю в тревоге за сестру, Поппи должна была дать выход эмоциям. Однако даже приятельницам она не могла рассказать о приезде Лили, поэтому с удовольствием слушала их. Они же говорили о Лили с сочувствием и пониманием. Беседа зашла о земляках, строенных совсем иначе, и о причинах такого отношения. Обсудив положение самых бесправных и затюканных, подруги обратились к тем, в чьих руках сосредоточена власть. Закончилось все веселым смехом.

Едва Поппи расслабилась, как зазвонил телефон. Марианна прошла в комнату с пультами и вскоре вернулась.

— Просят шефа полиции. Я сказала, что Вилли Джейка нет. Тогда попросили тебя. Какой-то Гриффин Хьюс, кажется.

Поппи подъехала в своем кресле к телефону.

— Послушайте, Гриффин Хьюс, — начала она решительно, — неужели вы полагали, что шеф находится здесь в такой час?

— Но еще только половина восьмого, — прозвучал в ответ глубокий низкий голос. Поппи хорошо помнила его и с удовольствием слушала снова, однако резко заметила:

— Это Лейк-Генри. У нас никто не работает по двенадцать часов, как у вас в столицах.

— У нас тоже так не работают, — мягко возразил Гриффин. — Во всяком случае, я этого не делаю. Я думал, что застану Вилли Джейка вечером, после обеда. Мне казалось, что это его домашний номер или номер станции, соединяющей с его домом. Разве не так работает связь в маленьких городах?

— Нет, в Лейк-Генри не так.

— А вы-то что там так поздно делаете?

— Живу я тут.

— В полицейском участке?

Поппи рассмеялась:

— Нет. В моем собственном доме. Я в Лейк-Генри работаю как справочная служба.

— Правда? — Казалось, Гриффин в восторге. — Вроде Лили Томлин?

— Ну… не совсем. Но до большинства абонентов нашего города можно дозвониться только через меня. И учтите, я по-прежнему не намерена ничего вам рассказывать. — Вот именно. Ей наплевать на его голос. — Особенно после всех этих событий, — добавила Поппи и почувствовала, как кружится голова. То ли от вина, то ли от волнения… — Что у вас там вообще происходит? Мою сестру называют неуравновешенной, сваливают на нее всю вину за этот скандал! Это не просто глупость, это подлость. Ложь!

— Согласен. Это подлость и ложь. Как раз об этом я и хочу написать. Но нельзя же просто сказать, что это неправильно. Я должен доказать это. Мне нужно знать, как случившееся повлияло на жизнь Лили. Я пытался дозвониться ей в Бостон. Она не отвечает.

— Но ее телефона нет в справочниках.

— Он есть в каждой газетной редакции.

— Ага! — воскликнула Поппи. — Значит, вы с ними сотрудничаете!

— Нет, не сотрудничаю. Я их использую. Простите меня, — смутился он, услышав взрыв смеха, — кажется, я позвонил не вовремя? У вас гости?

— У меня обедают подруги. Мы порой устраиваем такие встречи. Сами понимаете, изоляция от мира, недостаток общения, провинциальная тоска и все такое прочее.

— Вы преувеличиваете, Поппи, — сказал он своим теплым, глубоким голосом. Таким глубоким и таким теплым… — А что, Лили тоже с вами?

— Да будь это так, я вам все равно не сказала бы.

— А что бы вы мне рассказали?

Поппи улыбнулась:

— А вот что.