|
А потом швырнула палкой в голову. Если б я не увернулся, так и остался бы там лежать. Чудом спасся. Чудом спасся от этой злобной гадины. Ни мать, ни братья, ни сын не ведут себя по-людски. Керим, прошу тебя, заклинаю: пойди к моей бывшей жене, попроси ее спасти меня, избавить от мук. Если никто из моей родни не хочет ее убить, ни братья, ни сын, ни мать, ни верные мои друзья-товарищи, пусть сама наложит на себя руки — лишь бы не страдать мне больше. Не она ли родила мне такого ничтожного трусишку, не ее ли это вина? Пусть же покончит с собой, спасет себя, меня и сына от бесчестья. До тех пор, пока моя безвинно пролитая кровь остается без отмщения, мне суждено скитаться в облике привидения, а сын не сможет открыто взглянуть в глаза людям. Передай, Керим, мои слова Эсме: пусть сжалится надо мной, пусть лишит себя жизни. Нет больше сил моих превращаться по воле ангелов то в червя, то в змею, то в жабу, то в улитку. Я уже умолял ангелов оставить меня в покое, но они в ответ только смеются, говорят, что еще милосердны ко мне, только из жалости не превращают меня в сто тысяч маленьких, как пуговки, улиток и не разбрасывают по всему свету. Ох, как тяжело бродить привидением! Оставаться неотмщенным! Не дай бог, Керим, кому-нибудь изведать это!“
— Руки-ноги мои дрожали от страха, — продолжал Керим. — Но тут, к счастью, призрак исчез, растаял, словно дым, а вместо него, смотрю, кот трется о мои ноги, но вскоре и он исчез, и откуда ни возьмись появилась огромная сова, уселась на утес напротив. Не успел я очнуться, как сова превратилась в змею. Не выдержал я, бросился бежать. Не помню, как до дому добрался. Видите, тело мое все изранено, руки-ноги в крови. Утром пошел к знахарке, она раны мне перевязала и так говорит: „Керим, ты был другом Халиля, он тебе доверяет, потому и поручил тебе передать свою волю родным. Так иди же к его матери, жене, расскажи им обо всем. Иначе останешься в неоплатном долгу перед Халилем, и в день Страшного суда ангелы лишат тебя человеческого обличья, и придется тебе предстать пред очи всевышнего в виде ста тысяч улиток. Ты обязан поведать обо всем виденном тобою родственникам Халиля и односельчанам. Не сделаешь этого — возьмешь страшный грех на душу, окончательно загубишь Халиля и сам пропадешь“». Много дней только об этом и говорили в деревне. Находились такие, которые тихонько посмеивались над рассказом Керима, не верили, что Халиль мог стать совой, улиткой, котом, что он в белом саване пролетал над деревней. Но были и такие, что принимали слова дезертира Керима за чистую монету и готовы были пойти на любую крайность, лишь бы избавить Халиля от посмертных мук. И получалось так, что все эти разговоры оборачивались в первую очередь против мальчика, его обвиняли в том, что покойный отец превращается в сову, улитку и червя, что его в загробном мире пытают каленым железом. Люди при встрече с Хасаном принимались сетовать на горькую участь Халиля и укорять мальчика в бездушии. В их глазах его не оправдывало даже то, что человек, которого ему следовало убить, доводится ему родной матерью, ведь призрак-страдалец — не кто иной, как его отец. Разве не кровь Халиля течет в его жилах? Как же он смеет мириться с тем, что отец до конца света обречен скитаться в облике улитки?.. Изо дня в день являлся Керим к Эсме и сотни, тысячи раз рассказывал о своей встрече с призраком и чуть не плача передавал ей мольбу Халиля. Эсме молчала. Однажды Керим не выдержал, вспылил: — Слушай, Эсме, конечно, мое дело стороннее, но ведь я из жалости к тебе еще не все рассказал. Призрак велел мне сообщить вот еще что: либо ты сама лишишь себя жизни, либо он заберет к себе в загробный мир сына. Ну что, Эсме, и после этого ты будешь упрямиться? Эсме так и не обронила ни слова. С этого дня Керим стал преследовать мальчика. Ему никак не удавалось встретиться с ним с глазу на глаз. Он шнырял по скалам Анаварзы, по берегам Джейхана, в полях, по дорогам — искал встречи с Хасаном. |
