Нина, Этьен и Адриен были неразлучны, а меня ни в тот день, ни позже не замечали.

Нина с Этьеном танцевали под «Дай мне шанс»  группы a ha. Запись длилась двадцать минут, и ее ставили снова и снова, как будто других в запасе не было.

«Они танцуют как взрослые, – подумала я тогда. – Наверное, много репетируют…»

Освещенные стробоскопом мальчик и девочка напоминали двух альбатросов, гонимых ветром над ночным морем.

Адриен сидел на полу, прислонясь к стене, и, как только Синди Лопер запела «Истинные цвета» , ринулся приглашать Нину на медленный фокстрот.

Этьен чуть коснулся меня плечом. Никогда не забуду его запах – ветивер с сахаром.

* * *

Я живу одна на склонах Ла Комели. Не слишком высоко – окружающую местность правильнее будет назвать умеренно холмистой. На некоторое время я уезжала, но потом вернулась, потому что тут я своя, мне знакомы голоса всех вещей, лица соседей, я хожу по двум главным улицам и каждую неделю покупаю продукты в супермаркете. Уже лет десять цена на жилье остается просто смехотворной, иначе не скажешь, приобрести участок земли не проблема, вот я и купила домик – три франка шесть су за квадратный метр – и привела его в порядок. Четыре комнаты и садик со старой липой. Летом она дарит гостеприимную тень, зимой я завариваю липовый цвет и с удовольствием его пью.

Многие покидают Ла Комель. Многие. Нина осталась.

Этьен и Адриен уехали, вернулись на Рождество, снова уехали.

Я работаю дома, читаю корректуры для издательства, время от времени перевожу рукописи и пару месяцев в году подменяю обозревателя местной газеты, чтобы не утратить связь с внешним миром. В августе обеспечиваю горожан информацией о смертях, годовщинах свадеб и победителях турниров по белоту, а в декабре добавляются объявления о представлениях для детей и елочных базарах.

Переводы с редактурой корректурой остались от прежней жизни. А еще есть воспоминания, настоящее и прошлое, меняющие ароматы, как змея кожу. Другая жизнь – другие запахи.

Детство пахнет гудроном, резиной тяжелых автомобильных шин. Сладкой ватой, дезинфекцией, которую перед началом учебного года проводят во всех классных комнатах, в холодные дни – дымом печных труб, хлорированной водой муниципальных бассейнов, пропитавшейся по́том спортивной формой, липнущей к разгоряченным телам учеников, возвращающихся с урока физкультуры колонной по два. Розовыми жвачками «Малабар», ирисками «Карамбар», нитями клея, прилипшего к пальцам, и размягчающей души елкой.

У отрочества запахи иные: первая затяжка, мускусный дезодорант, гренок с маслом в чашке горячего шоколада, виски кола, погребки, переделанные в танцзалы, желанное тело, одеколон La Manufacture Cologne Précieuse, гель для волос, яичный шампунь, помада, замоченные в тазу джинсы.

Много лет спустя случайно натыкаешься на забытый шелковый шарф и вспоминаешь первую, несчастную любовь.

Еще есть лето, непременная составляющая любых воспоминаний. Лето бессмертно, оно существует вне времени. У него самый стойкий запах. Он пристает к одежде. Его ищешь всю жизнь. Сладчайшие фрукты, морской бриз, оладьи, черный кофе, масло для загара, бабушкина пудра Caron. У лета нет возраста, нет ни детства, ни юности, оно принадлежит всем возрастам. Лето – ангел.

Я высокая, фигура у меня хорошая, волосы темно каштановые, подстриженные до плеч, и челка. Пробивающуюся кое где седину я старательно закрашиваю.

Меня зовут Виржини. Я их ровесница.

Сегодня из трех друзей со мной разговаривает только Адриен.

Нина меня презирает.

С Этьеном я сама не желаю иметь дела.

А между тем они с детства завораживают меня. С самого детства и по сию пору я чувствую привязанность только к этой троице.

И к Луизе.