— Джек?

— Хммм, — говорит он сонно

— Как ты думаешь, у нас может получиться что-нибудь, когда ты вернешься из Афганистана? Может, мы могли бы продолжить встречаться?

Он не отвечает мне сразу, а думает, мое сердце потихоньку начинает пропускать удары и словно падает к ногам, разбиваясь на миллион осколков. Я была настолько глупа, что придумала себе, что между нами может быть нечто большее чем то, что предлагала прошедшая неделя. Я не могу сдержаться и чувствую подступающие слезы, одинокая слезинка срывает и катится по щеке. Господи, как я сейчас благодарна, что он не может видеть моего лица

— Хоуп, — говорит он, и его голос звучит неуверенно, даже почти обречено.

— Нет, давай забудем, — поспешно перебиваю я. — Это было так глупо. Просто давай забудем, что я вообще упомянула это.

Джек мгновенно отстраняется, сжимая меня в объятиях, сейчас он может видеть мое лицо, и поэтому я начинаю быстро моргать, в надежде, что смогу скрыть стоящие в глазах слезы.

— Нет, я не собираюсь этого забывать. Я собирался ответить: «Да, естественно, это даже не обсуждается, я хочу встречаться с тобой, когда вернусь».

Переполняющее меня чувство радости омывает мое тело.

— Правда?

Джек нежно улыбается мне, но в глубине глаз стоит печаль.

— Конечно, да!

Я приподнимаюсь и крепко обнимаю его за шею. Утыкаясь в его теплую шею, я будто нуждаюсь в успокоение, в том, что могут дать его объятия, но я снова чувствую всплеск беспокойства, что раздается у меня в груди, но пресекаю это чувство. Ведь все хорошо, правда? Я бормочу скороговоркой:

— Я так счастлива. Мы обязательно будем общаться, пока тебя не будет здесь. Я буду писать тебе письма каждый день, я не думаю, что там у тебя будет постоянный доступ к интернет-почте. И я могу присылать тебе посылки. Ты мне скажешь, что любишь, и я все пришлю, ты можешь рассказать мне в письмах больше о своей жизни там. И время пройдет незаметно, ты вернешься быстро....

— Хоуп, стой. Прекрати. Просто послушай меня. — Джек убирает мои руки от его шеи и его голос… он пугает меня. Он присаживается в кровати, опираясь спиной на изголовье.

— Что-то не так? Что случилось?

Джек берет мои руки и притягивает их к своему лицу, нежно кладет их к себе на щеки. Делая глубокий вдох, он смотрит на меня, и в его глазах неподдельная печаль.

— Хоуп, я не хочу, чтобы ты писала мне, когда я буду там. Я не буду писать тебе в ответ, не жди.

— Что? — выдавливаю я в замешательстве. — Но… но ты сказал, что тоже хочешь нас, наших отношений.

Джек отводит от меня взгляд и молчит. Не смотря на меня, он тянется к моей руке и крепко сжимает ее. Он поглаживает ее успокаивающими движениями, сосредотачиваясь на своих действиях, и не отводит взгляда от моей руки.

— Я не хочу, чтобы ты ждала меня. Я могу не вернуться и по отношению к тебе, это будет нечестно.

— А разве это не мне решать?

Наконец, он поднимает взгляд серо-голубых глаз, и на этот раз в них полно решимости.

— Нет, Хоуп, это решать мне. Я не могу оставить тебя тут погрязшую в переживаниях обо мне, о моей безопасности. Я не могу заставлять тебя ждать мужчину, который может не вернуться. Я не могу позволить себе так поступить с тобой.

— Бред, — говорю со стальными нотами в голосе.

— Нет, не бред, Хоуп! Это реальная жизнь, и я видел, как чувствуют себя девушки, жены, которые проводили парней, мужей на войну, они подвергаются жесточайшей пытке каждый день. Я знаю не понаслышке, каким может быть горе, насколько это может сломить женщину, когда она теряет человека, которого любит.