– А как же иначе? – рявкнул Венедикт. – О таком не шутят, Маршал. Я не хочу тебя потерять.

Маршал моргнул и слегка склонил голову набок, как обычно делал, когда пытался предугадать следующее движение Венедикта во время их тренировочных боев. Венедикту такие вещи всегда удавались лучше, он умел предвосхищать все неуклюжие уловки и финты своего друга. Но сейчас, когда они сидели нос к носу, он совсем не ожидал, что Маршал поднимет руку и легко-легко коснется его щеки. Венедикт отшатнулся, затем сорвал с себя и Маршала брезент и стремительно встал.

– Мне надо рассказать Роме, что мы тут видели, – бросил он. – Увидимся дома.

И заспешил прочь прежде, чем Маршал смог последовать за ним.

– Может, я зря не указал свое отчество? – пробормотал он себе под нос, перевернув страницу своей книги, но не понимая ни одного из напечатанных там слов. – Или это могло бы показаться странным?

Впрочем, тут все было странно. Четыре года назад он написал Джульетте столько любовных писем, что, когда он сел писать это письмо – сообщение о том, что он согласен, что им обоим необходимо собрать из своих источников как можно больше сведений об Уолтере Декстере до их завтрашней встречи в «Великом мире», – его первой реакцией при виде слов «Дорогая Джульетта» была мысль о том, что ее волосы подобны вороновому крылу.

Рома вздохнул, затем положил книгу на грудь и закрыл глаза. Он уже лежал на кровати. Пожалуй, можно вздремнуть перед тем, как он начнет обход фабрик Белых цветов. Наверняка там найдется кто-нибудь, кому что-то известно об Уолтере Декстере и его делах.

Но едва он задремал, кто-то принялся молотить в дверь его спальни.

Рома тяжело вздохнул.

– В чем дело?

Дверь отворилась, и в комнату ввалился Венедикт.

– У тебя найдется минутка?

– Ты мешаешь мне наслаждаться общением с Евгением Онегиным, но так и быть. – Рома убрал книгу с груди и положил ее на одеяло. – Правда, он слишком много мнит о себе.

– Чудовище. Насекомые. Это одно и то же.

Рома резко сел.

– Что-что?

Венедикт сел за письменный стол своего кузена и принялся возбужденно барабанить пальцами по столешнице. Рома между тем вскочил с кровати и начал ходить туда-сюда. В нем нарастало напряжение.

– Этих насекомых порождает чудовище, – выпалил Венедикт. – Мы все видели. Мы видели, как оно прыгнуло в воду, а затем… – Он изобразил руками взрыв. – Теперь все ясно. Те, кто утверждает, что помешательство вызывают появления чудовища, правы, только не в том смысле, в каком они думают. Чудовище порождает насекомых, а они порождают помешательство – вот как это происходит.

У Ромы вдруг перехватило дыхание. Теперь он понимал.

– Ничего себе, – сказал он, заставляя себя говорить медленно. – Если верить утверждению Лауренса о том, что насекомые действуют синхронно, если предположить, что все они управляются из единого центра, то есть ими управляет чудовище… – Рома перестал ходить взад-вперед и чуть не упал на колени. Чудовище реально. Реально. Не то чтобы он не верил предыдущим сообщениям о появлении чудовища, просто он воспринимал их так же, как иностранцев – как своего рода дискомфорт, но не как самую большую угрозу. Появления чудовища не вызывали у него беспокойства, во всяком случае такого, как эпидемия помешательства. Но теперь…

– Если мы убьем чудовище, то прикончим и всех этих необычных насекомых. Если мы убьем чудовище, то эпидемия закончится.

Тогда насекомые, проникшие в голову Алисы, умрут.