Всю обратную дорогу, пока они ехали в автомобиле, Кэтлин молча смотрела на нее. Джульетта чувствовала на себе этот взгляд, и он был подобен слою кожного сала на лбу – он тоже немного беспокоил ее, но не причинял вреда.

– Что? – спросила она наконец, когда автомобиль остановился перед кабаре, чтобы выпустить Розалинду. После того как та, выйдя, захлопнула за собой дверь, накинула на плечи меховой палантин и вошла в кабаре, чтобы исполнить свой дневной номер, Джульетта передвинулась на заднем сиденье, чтобы оказаться напротив Кэтлин. – Почему ты продолжаешь так странно смотреть на меня?

Кэтлин моргнула.

– О, я думала, что ты не замечаешь.

Джульетта картинно закатила глаза и положила ноги на противоположное сиденье. Автомобиль сдал назад, и под его колесами громко захрустел гравий.

– Bi áo jiě, ты недооцениваешь те глаза, которые у меня, – она взмахом руки обвела свое лицо, – есть везде. Я что, обидела тебя?

– Нет, конечно, нет, – быстро ответила Кэтлин. Затем она медленно выпрямилась и показала на руки Джульетты. Та опустила взгляд и увидела кровавое пятно между большим и указательным пальцами. – Думаю, я ожидала, что ты просто помашешь перед ней пистолетом или что-нибудь в этом духе. А не станешь по-настоящему ей угрожать.

Кэтлин всегда была миролюбивой. По письмам, которые она и Розалинда регулярно писали Джульетте в Америку, неизменно кладя их в один конверт, было заметно, насколько разные у них характеры. Во-первых, несхожими были их почерки. Розалинда по-английски и по-французски писала размашисто, выводя множество петель, и чертила крупные иероглифы, когда переходила на китайский, а у Кэтлин, напротив, почерк был убористый, как будто ей постоянно не хватало места, и ее буквы или иероглифы то и дело налезали друг на друга. Но дело было не только в разности почерков, Джульетта могла отличить письмо одной сестры от письма другой и тогда, когда они печатали их на печатной машинке. Розалинда выражалась ярко и остроумно, чему не приходилось удивляться при ее классическом образовании. Было смешно, когда она описывала, как у мистера Бина на прошлой неделе лопнули штаны в самом интересном месте. Кэтлин была не менее начитанна, чем ее сестра, но ее взор всегда был устремлен внутрь. Она никогда не рассказывала о последних жертвах кровной вражды и не выдавала изречений относительно циклической природы насилия. Вместо этого она подробно, шаг за шагом, описывала, что надо сделать, чтобы положить этому насилию конец и наконец зажить в мире, удивляясь тому, почему никто в Алой банде, похоже, не способен установить этот самый мир.

У Джульетты имелся ответ. Только ей не всегда хватало духа сообщить его Кэтлин. Потому что кузина не желала слышать этот самый ответ.

– Этой женщине все время приходится иметь дело со всякой гопотой. – Джульетта оперлась подбородком о ладонь. – Думаешь, ее испугал бы какой-то там пистолет?

Кэтлин с досадой вздохнула и пригладила волосы.

– И тем не менее…

– Тебе же доводилось присутствовать на деловых встречах моего отца, – перебила ее Джульетта. – Я слышала, как мама говорила, что Цзюцзю привозил тебя и Розалинду на некоторые из этих встреч несколько лет назад, пока вам не надоело.

– Надоело только Розалинде, – невозмутимо ответствовала Кэтлин, – но да, наш отец привозил нас на некоторые переговоры.

– Переговоры, как же, – фыркнула Джульетта, откинувшись на спинку сиденья. Но насмехалась она не над Кэтлин, а над теми иносказаниями, к которым прибегали члены Алой банды, как будто не знали, как в действительности обстоит дело.